Борисоглебский монастырь в закатных лучах заходящего солнца произвел впечатление мирно спящего воина. Но воина невероятно могучего, способного пробудиться сей же миг и встретить любого врага огнем крепостной артиллерии, выстрелами стрелецких пищалей и летящими на головы нападающих камнями, бревнами, льющейся сквозь варницы кипящей смолой… Башни крепостной стены монастыря и маковки церквей открываются путнику издали, но если вдалеке они кажутся игрушечно малыми, то вблизи от просто огромных размеров выдвинутых вперед веж-исполинов перехватывает дыхание! Выдвинули их зодчие специально – для того, чтобы атакующих монастырь можно было косить выстрелами из бойниц косого боя вдоль прясел… Я насчитал более десяти боевых веж, делящих могучие каменные стены на участки-прясла, простреливаемые пищалями с обеих сторон.

Не разочаровали и сами стены: толщиной не менее полутора сажен, оснащенные бойницами подошвенного, среднего и верхнего боя, укрытые поверху двускатной кровлей… При наличии достаточного числа защитников и запаса пороха да свинца для пуль (ну и, конечно, пушек и пищалей) такая твердыня станет неприступной для любого врага! Неудивительно, что гетман Сапега застрял у схожей по мощи стен Троице-Сергиевой лавры со всеми своими ляхами, немецкими наемниками, казаками Лисовского и прочими ворами… Которых у него насчитывается то ли десять, а то ли и все пятнадцать тысяч! И это против всего двух тысяч ратников князя Григория Долгорукова да тысячи монахов, паломников, трудников и вчерашних крестьян, взявших оружие в руки и вставших на стены! И ведь держатся защитники лавры, вот уже десять месяцев, как держатся, выдержав два тяжелых штурма и с десяток-другой мелких схваток во время многочисленных вылазок…

В одной из таких, по слухам, монастырь едва ли не пал – в январе сего года. Благодаря малодушным перебежчикам воры узнали, что готовится очередная вылазка, и подготовили засаду на пошедших за стены крепости стрельцов… Но атакованные ратники не дрогнули, приняли бой, отгоняя ворога посменными залпами пищалей и медленно отступая к воротам, а с прясел их поддержал огонь многочисленных пушек. Но самое страшное – в открытые для отступающих ворота ворвались всадники Лисовского и польские гусары! Однако последние, вместо того чтобы спешиться и попытаться занять воротные башни да удержать проход для подхода основных сил, ринулись конными внутрь лавры. Где их и истребили лапотные крестьяне, бросая камни и бревна на головы ворогам, оказавшимся зажатым в узких улочках меж построек…

И ведь никак теперь нельзя, чтобы лавра пала. Никак нельзя! Монахи ее еще до осады прославились тем, что находили на дорогах в окрестностях монастыря раненых и, доставив в лавру, искусно лечили их. Также братия оказывала приют всем сирым и убогим, и именно по настоянию архимандрита Иоасафа воевода Долгоруков позволил укрыться за стенами крепости беженцам, ищущим спасения от воров Сапеги. Несмотря на то, что запасов продовольствия в осажденной лавре и так было мало… Наконец, именно резкая отповедь игумена монастыря, отказавшегося присягать через гетмана второму Лжедмитрию и призвавшего русских стоять против ляхов, литовцев и воров за веру православную, буквально всколыхнула народ! До того царь Василий Шуйский практически не имел поддержки среди простого люда и служивых, некоторые города и вовсе присягнули самозванцу добровольно, без штурмов и осад. И только после воззвания архимандрита Иоасафа многие люди, коих еще не коснулись бесчинства воров и литовцев, стали подниматься на борьбу с ворогом.

Так что сейчас оборона обители Сергия Радонежского – это уже не просто битва ее защитников с войском гетмана Сапеги. Теперь эта неравная схватка стала символом духовной брани между сохранившими верность православию и присяге защитниками родной земли, и литовскими захватчиками да русскими ворами, предавшими веру и ставшими на службу латинянам… Эх, если бы шведы да немцы воеводы Делагарди не изменили, мы бы сейчас, наверное, уже бились с гетманом под стенами лавры! Жалкие наемники, для которых звон серебра превыше данного слова и ратной доблести…

С этими мыслями я посмотрел на притихшего фон Ронина, следующего рядом и во все глаза рассматривающего укрепления приближающегося монастыря, и стало мне совестливо: не все наемники таковы. Не все!

– Что, немец, впечатляет?!

Непривычно сосредоточенный рейтар ответил после некоторых раздумий:

– Крепкий замок, с наскока такой не взять. Но, к твоему сведению, мой дорогой друг, по Европе уже повсеместно возводят укрепления по типу итальянского, то бишь фрязского обвода. На латыни же оно называется Fortalitia stellaris, то есть «Звездчатая крепость»… Так вот, подобные укрепления строятся не только из камня, но даже и из земли, и если смотреть на них сверху, с высоты полета птицы, то они действительно походят на звезду.

После недолгой заминки Себастьян продолжил:

– Старые замки уже плохо выдерживают попадания ядер тяжелых пушек, и стены новых крепостей делают более толстыми и низкими. А у «звездчатых крепостей» вместо башен на углах возводят бастионы. Это…

На мгновение замолчав, немец начертил в воздухе фигуру, как по мне, весьма мало похожую на звезду.

– Вот это и есть бастион. Он выдвинут далеко вперед и состоит из четырех стен. Две передних называют фасами, две боковые, соединяющие бастион с крепостью, – фланками. С тыльной же стороны остается проход-горжа. Бастионы позволяют вести убийственный косой огонь вдоль стен, простреливая большее пространство, нежели с башен. А кроме того, они держат под огнем и ближайшие подступы к крепости, мешая врагу развернуть собственные батареи. И чем больше бастион, тем большее расстояние он простреливает… Одни из первых укреплений бастионного типа были возведены во Флоренции Великим Микеланджело, и я имел честь лицезреть их воочию. Славный, конечно, был мастер…

Рейтар закончил свой рассказ, а мне стало даже как-то обидно. Ну и пусть Микола Фрязский чудные «звездные» крепости строит, не возьму я в толк, чем они так уж лучше наших!

– То-то Троице-Сергиева лавра уже десять месяцев как осаду ляхов держит!

Однако фон Ронин лишь плечами пожал:

– Так разве есть у осаждающих тяжелые пробойные пушки?

Я вынужденно мотнул головой:

– То мне неведомо.

Себастьян по-доброму усмехнулся в ответ, после чего примирительно произнес: