Он замер на полушаге, словно наткнулся на невидимую стену. Его широкие плечи окаменели.

— Ты хоть предупредил бы меня, а то я целый день себе места не нахожу, — в его голосе звучало непривычное спокойствие, от которого становилось ещё тревожнее. — Ну то, что израсходовал, это ничего страшного, но нужно же восполнить. Так что гони деньги хотя бы на это, а весь навар, так и быть, тебе.

— Со мной ещё не расплатились. — слова вышли глухими.

Его лицо потемнело, как грозовая туча. Он шагнул ко мне, сократив расстояние до длины руки.

— Тут два варианта, — каждое слово падало, как молот на наковальню. — Первый – я воспитал крысёныша в собственной семье, и тот зажал деньги даже на сырьё. И второй, я воспитал болвана, которого развели как лоха. Даже не знаю, какой из этих вариантов обидней.

За словом в карман он, как обычно, не лезет — эта черта характера Саныча была мне знакома с детства.

— Сам факт, что ты предполагаешь, будто я крысятничал, говорит о твоей собственной неуверенности, — процедил я сквозь зубы. — И нет, я не крысятничал.

— Та-а-ак, — Саныч протянул это слово с той особой интонацией, от которой у любого провинившегося ученика мороз пробегал по коже. Его глаза сузились. — Тогда ты...

— Вторым я себя тоже не считаю, — перебил я его. — Просто пока не расплатились.

— Ну и болван же ты, — звук ладони, встретившейся с его собственным лбом, эхом разнёсся. — Я, получается, просто так при встрече с Виноградовыми перед тобой распинался?!

— По твоим стопам иду, получается, — слова вырвались прежде, чем здравый смысл успел их остановить. Но разве удержишь язык за зубами?

Взгляд Саныча сверлил меня насквозь, словно раскалённое шило. В воздухе повисло ощущение надвигающейся грозы.

— Да ты ещё и хамить мне вздумал? — его рука метнулась молнией, отвешивая звонкий подзатыльник. — Хотел было простить твою тупость, но теперь отработаешь.

«Подумаешь, отработка», — мелькнуло в голове. В конце концов, на ошибках учатся, хотя в моём случае это больше похоже на целенаправленное обучение.

— Как скажешь, — выдохнул я с нарочитой небрежностью. — Что в этот раз?

Моё показное безразличие стало последней каплей. Саныч расплылся в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

— Я хочу сидеть в новом сортире с видом на лес, а то устал в дверь старушки пялиться, — он величественным жестом указал на заросший бурьяном участок. — Это в качестве наказания, а отработку никто не отменял.

Глядя на его довольное лицо, я только головой покачал. Что за черти нашёптывают ему эти странные методы воспитания? Хотя чего уж там — сам виноват. Мог бы отделаться простой воспитательной беседой, если бы придержал язык за зубами. Говорят, люди учатся на ошибках, но это не мой случай.

Весь следующий день я копал выгребную яму, лопату за лопатой выгребая землю. Пот заливал глаза, руки гудели от напряжения. С каждым взмахом лопаты во мне росла глухая злость — не на Сан Саныча, а на самого себя. Память услужливо подбрасывала картины из прошлого: гильдия убийц, где я был и мусорщиком, и уборщиком, и мальчиком для битья. Злость превращалась в ярость, придавая силы уставшим мышцам.

Когда солнце скрылось за горизонтом, я стоял по шею в яме, которую выкопал. Живот подводило от голода — за весь день только позавтракал. Решил оставить остаток работы на завтра.

— Я стол накрыл, пора ужинать. — позвал я Сан Саныча.

Его не было дома целый день — обходил заведения в поисках заказов. Судя по хмурому лицу, поиски не задались. Неудивительно — репутацию пропить легче, чем восстановить.

— У меня с этими поисками желудок прилип к позвоночнику. Ещё и по нужде сходить некуда, — он метался по комнате как запертый зверь. — Я быстренько метнусь в уборную и за стол.

Пока раскладывал приборы, решил прилечь. Усталость навалилась как свинцовый плащ — отключился мгновенно. Очнулся минут через двадцать: еда остыла, а Сан Саныча всё нет. Вышел во двор, начал звать — в ответ только давящая тишина. Странно, он был слишком голоден, чтобы куда-то уйти.

И тут ночную тишину разорвал его стон — тяжёлый, мучительный. Мурашки побежали по спине, сердце пропустило удар. С ним что-то случилось!

Раздался приглушённый голос из темноты:

— Кто выключил свет? — эхом отразились слова Сан Саныча где-то в глубине, его обычно властный тон сейчас звучал растерянно.

— А ты где? — я едва сдерживал рвущийся наружу смех, прикусив губу.

Из ямы доносилось какое-то невнятное копошение и приглушённые ругательства. Сан Саныч, всегда такой собранный и величественный, сейчас напоминал неуклюжего медведя, пытающегося выбраться из берлоги. Моё самообладание трещало по швам.