В кромешной тьме показались два белоснежных глаза, в которых читалось такое искреннее недоумение, что я едва не расхохотался в голос. Сан Саныч медленно осознавал ситуацию, его пальцы нервно постукивали по земляной стене.

— Это всё твоих рук дела? — прохрипел он, и в его голосе звучала еле сдерживаемая ярость.

— Конечно, моих. Ты же сам сказал, что хочешь восседать на белом троне с видом на лес и указал на это место. — я развёл руками с деланной невинностью.

Сан Саныч сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он явно мечтал преподать мне урок, но факт оставался фактом — яма появилась по его собственному распоряжению. Я видел, как он борется с собой, как привычная маска хладнокровия трещит под напором эмоций.

Протянув ему лестницу, я наблюдал, как он поднимается, медленно и методично, словно просчитывая каждое движение. В его глазах читалась сложная смесь раздражения и невольного уважения к моей дерзости.

— Ну вот и что с тобой делать, — выбравшись, он смерил меня тяжёлым взглядом, отряхиваясь от земли. — Я даю поручение тебе в наказание, а последствия всегда сказываются на мне.

Я только улыбнулся и молча направился к дому, но тут же получил увесистый подзатыльник.

— А это за что? — возмутился я, потирая затылок.

— За то, что ржёшь? — его глаза сверкнули в темноте.

— Тут темно, и я уже шёл домой, и ты не мог ничего видеть.

— А я чувствую, — он постучал пальцем по виску. — Да и натуру твою провокаторскую знаю.

За ужином я старательно прятал улыбку, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, уголки губ предательски дёргались. Сан Саныч делал вид, что не замечает, но его пальцы чуть крепче сжимали столовые приборы, но, не выдержав, расхохотался из-за абсурдности всей ситуации.

Утро началось, как обычно — в семь часов мы с Ваней и Женей приступили к тренировкам. Солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона, когда я вспомнил о четвёртом участнике.

Словно в ответ моим мыслям, тишину разорвал стук колёс приближающейся кареты. Гравий захрустел под копытами породистых лошадей.

— Ты что-то опять натворил? — Женя вскинул бровь, привыкший к моим выходкам.

— Можно и так сказать. В нашем стаде пополнение.

Они застыли в недоумении, обмениваясь озадаченными взглядами. Захар открыл дверцу кареты, пропуская юного аристократа.

Пётр появился на пороге, как актёр на сцене — каждый жест выверен, каждая складка одежды на своём месте. Его присутствие словно перенесло часть столичного лоска в нашу деревенскую глушь. В глазах читалось плохо скрываемое презрение к окружающей обстановке.

— Это вам передал Владимир. — Захар протянул мне конверт с едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Передайте мою благодарность. — я спрятал конверт во внутренний карман, оценивая внешний вид нашего гостя.

— Я бы предложил чашечку чая, — я позволил себе лёгкую иронию, — Но мы здесь не ради этого собрались. Ты ещё и опоздал на целый час.

— Я приехал, чтобы просто осмотреться, — Пётр вздёрнул подбородок. — Большой вопрос, буду ли я ещё с вами тренироваться.

Лица моих друзей синхронно потемнели. Женя сжал кулаки, а Ваня презрительно усмехнулся.

— Зачем нам в компании такой понторез? — процедил Женя сквозь зубы.

— На словах вон какое величество, а на деле думаю, сразу же наложит кирпичей. — Ваня скрестил руки на груди.

Захар, тонко чувствующий ситуацию, отступил на несколько шагов, давая своему подопечному возможность постоять за себя. Его глаза блестели от едва сдерживаемого интереса.

— Скажите спасибо, что я хотя бы пришёл. Вы должны быть счастливы за оказанную вам честь, — Пётр повысил голос. — Если бы не я, то хрен бы ты получил эти деньги.

Я медленно выдохнул, напоминая себе о терпении.

— Петька, — начал я спокойно, — на встрече с твоим отцом даже он не понтовался своей значимостью и принял меня как гостя. И без меня ты бы сейчас хоронил сестру.

— Какой я тебе Петька! Обращайся как положено! — его лицо покраснело от гнева.

Женя шагнул вперёд, его терпение явно подходило к концу.

— Ещё не заслужил!

— Заслужил? Да вы знаете хоть, какая у меня фамилия?! — Пётр выпрямился во весь рост, но его голос предательски дрогнул.

— Фамилия? — я позволил себе холодную усмешку. — Ты здесь потому, что ей не соответствуешь.

Пётр вздрогнул, словно от пощёчины. Его породистое лицо исказилось, а пальцы судорожно сжались в кулаки — гордость, единственное, что у него есть, и она была уязвлена до глубины души.

— Щас я покажу, кто я такой. — процедил он сквозь зубы, рывком выхватывая из ножен миниатюрный меч. Лезвие тускло блеснуло в утреннем свете.