Сабля, торчащая из груди первого трупа, выглядела идеально вписанной в картину насилия. Руки второго, обхватывающие клинок, казалось, были частью какой-то бытовухи. Но вот нож и пробитые руки — эти детали выбивались из общей логики происходящего.

Саныч внимательно осмотрел руки и его брови чуть заметно сдвинулись. Руки второго убийцы были чисты и не касались ни крови, ни земли. Даже из пробитой грудной клетки первого трупа ничего не вытекло — странная, почти театральная аккуратность.

Пазл в сознании Сан Саныча сложился. Он медленно, будто смакуя каждое движение, начал доставать руки второго убийцы. И тут же, не раздумывая, принялся размазывать кровь, придавая им более естественный вид, создавая видимость того, что должно было быть.

Архипов наблюдал молча, изредка кивая, будто соглашаясь с невысказанными мыслями Сан Саныча.

Сан Саныч, окончив возиться с трупами, медленно направился к нам:

— Нам пора, — коротко бросил он.

После действий Саныча Архипову не составило труда разобраться в очевидном. Я дёрнулся в противоположную сторону, куда сбежали ещё трое злоумышленников.

Архипов немного мялся и сначала не придал этому значения. Я представил, что в голове Архипова роятся мысли. «Какая, в сущности, разница — миллион или на двести тысяч меньше?».

И тут Архипова словно озарило:

— А вдруг те трое вернутся и испортят всю картину? — многозначительно протянул Архипов.

Сан Саныч усмехнулся:

— Даже лучше. Скажем, что это были две разные банды — картина станет ещё идеальнее. Эти недомерки сразу подумают, что эти трое просто обокрали трупы.

Мимика Архипова была красноречивей любых слов. Но он упустил возможность немного поправить своё финансовое положение.

Мы двинулись пешком, и через некоторое время вышли на развилку. Сан Саныч остановился, окинул окрестности внимательным взглядом:

— Здесь нам пора расходиться.

— Что делать дальше. — Архипову требовались инструкции.

— Иди в полицию. Заяви о нападении. Говори, что на нас напали две различные группы. Мы бросили деньги и сбежали. Дальше, мол, не знаешь.

Архипов кивнул, понимающе усмехнувшись.

Мы с Сан Санычем направились домой. Картина, которая нас встретила, была ошеломляющей — полный разгром. Комнаты перевёрнуты вверх дном, вещи разбросаны, мебель частично разбита. В основном всё попросту уничтожено.

Сан Саныч хладнокровно прошёлся к своему тайнику. Запустил руку, пошарил и… пусто.

— Закономерно. — абсолютно спокойно констатировал он.

Я демонстративно направился к своему укромному месту, громко выкрикнул:

— И мои деньги пропали!

Сан Саныч сначала тихо хмыкнул, потом рассмеялся. Смех нарастал, становясь всё громче и истеричнее.

— Что такое? — недоумённо спросил я.

— Академия! — выдавил он сквозь смех. — Не думал, что решение придёт откуда не ждал.

Конечно, основную сумму я хранил вне дома, но сейчас смотрел на него с холодной рассудительностью, которая моментально иссушила его веселье. Взгляд был предельно спокоен и расчётлив.

Смех Сан Саныча резко оборвался.

— Ты же не передумаешь? — голос прозвучал тихо, но в нём дрожали едва сдерживаемые эмоции. — Верно?

Я молчал. Абсолютно бесстрастно. Ни один мускул не дрогнул на моём лице.

— Ты... — начал было спокойно Сан Саныч, но вдруг сорвался.

Его крик разорвал тишину комнаты:

— Да они все — твари! Ублюдки без чести, без совести!

Он буквально извергал слова, брызгая слюной, он судорожно тряс руками, раскинув в стороны и пальцы веером. В этот момент я впервые увидел настоящего Сан Саныча — человека с таким болезненным и трагическим прошлым, что оно разъедало его изнутри.

— Был я аристократом, — голос стал ещё громче, но от этого не менее яростный. — Она... а она была самой потрясающей женщиной на планете. Людмила — её звали Людмила.

Образ в его воспоминаниях был поразителен: женщина с глазами цвета морской волны, которые могли одновременно обжигать и успокаивать. Самый добрый и неиспорченный человек на всей планете. Он даже не понимал, за что она его полюбила.

— Против нас были все — и её, и моя семья были против, и обе они с неограниченной властью. Но мы решили всё бросить и сбежать. Год мы прятались, год были счастливы. Нас приютила семья — простые, но благородные люди.