Книга чародеяний, теоретические главы.

***

Генрих с недоверием уставился на неё. В правой руке он сжимал бумажку со счетами клиентов, в левой — чьи-то чулки.

— Прям щас? — переспросил он. — Тебе очень приспичило?

— Угу, — ответила Адель, твёрдо решившая не отступать, не поддаваться на провокации и вообще вести себя прилично, насколько это возможно в борделе. — Тебе что, денег ещё надо? И так до костей ободрал, шарлатан-извращенец.

Во-первых, она не знала, сколько Бер заплатил ему за ночлег. Во-вторых, «шарлатан-извращенец» явно не звучало шибко вежливо, но Генрих привык к обращению куда худшему и даже не заметил. Он провёл щекой по острому выпирающему плечу, почёсываясь, и после этого решился:

— Ладно, пошли.

— Ты вообще хоть раз работал с потерей памяти? — Адель юркнула за ним в просторное помещение, где больше никого не было. Похоже, эдакий зал ожидания для богатых: следы ночного веселья ещё не сошли, а уборкой здесь и не пахло. — Или только людьми управляешь? Учти, если что-то будет не так…

— Ты меня о помощи просишь или угрожаешь? — обиженно буркнул Генрих. — Сделаю всё в чистом виде, девчуля. Только если кто-то войдёт, болтаем на нашем, усекла? А то пунктик у них, у этих… как заслышат латынь — сразу ждут своего Сатану.

— Усекла, — поспешно согласилась Адель. Генрих ей не нравился, но он был единственной надеждой — во всяком случае, так она решила. Верь в судьбу или нет, но не зря же он подвернулся под руку именно сейчас. — Не обижайся, — с усилием добавила Адель, до сих пор имеющая весьма смутное представление о том, как общаться с малознакомыми людьми. — Я резкая.

— Я заметил, — благодушно ответил Генрих, деловито поводил носом где-то за пределами распахнутого окна, задёрнул шторы, подёргал запертые двери. Сел. — Всё чисто, можешь плюхаться.

Адель устроилась напротив, слегка волнуясь. То, что у Генриха не было никаких приспособлений для его дела, не удивляло: матушка Эльза ясно дала понять, почему, да и смог бы он водить за нос хозяина борделя, если б каждый раз требовалось вставать за каким-нибудь хрустальным шаром или водить амулетом перед глазами.

О том, что гипноз представляет из себя не только и не столько внушение, сколько пробуждение внутренней энергии и скрытого потенциала, она уже знала. Немало гипнотических ритуалов проводилось на шабаше — отчасти поэтому ведьмы раскрываются в полную силу впервые именно там. Огни, танцы, монотонное пение, дурманящие напитки, что же будет теперь? Генрих резко выбросил руку вперёд и щёлкнул пальцами; Адель среагировала инстинктивно и укусила его за указательный. Генрих взвыл.

— Ты чего это?! Проверка связи!

— Предупреждать надо, — Адель цокнула языком, не особенно раскаиваясь.

— Ладно, — протянул Генрих. — Заново. Оп… хорошо. Тебе, короче, надо вспомнить даты примерные, когда ты забыла, ну, то, что ты забыла, и своё состояние. Эмоции там, вот это всё. Может, ногу свело или чесалось где…

Пока Адель старательно настраивалась, он полез в карман и выудил из кучи счетов и грязных носовых платков коробочку с благовониями. Что-то зажёг, что-то растёр, и вскоре по комнате поплыл знакомый запах сандала и ладана. Адель фыркнула:

— Ты их из церкви прёшь, что ли?

— Ну, пру иногда, — не смутился Генрих и хлопнул в ладоши, стряхивая крошево на пол и на свои ботинки. — А в чём они неправы? Расслабляет и мозги на нужный лад настраивает… то есть, расстраивает, а оно мне и надо. Во, теперь опустоши голову и ни о чём не думай, только чувствуй. Ага, вот так.

К такой схеме действий Адель было не привыкать. Она не считала себя особенно внушаемой или восприимчивой, но запахи и желание узнать правду вкупе с магическим даром, которым обладал Генрих, сделали своё дело. Гипнотизёр ещё пару раз щёлкнул пальцами и хлопнул в ладоши, притопнул ногой, буркнул что-то (вряд ли в колдовских целях), и вот она уже не могла отвести от него взгляд. Долгое смотрение в одну точку привело к тому, что всё вокруг растворилось в вибрирующих и растягивающихся цветных пятнах и чёрных мушках, всё, кроме двух омутов — глаз Генриха.

— Я не увижу то, что видишь ты. Но ты увидишь, вроде как, что было вокруг тебя, — он не корчил из себя циркача и говорил обычным голосом, только причмокивание и заикание куда-то делись. — Короче, дальше сама, в транс я тебя погрузил, осталось попасть куда надо. Это, если начнутся какие-то картинки из детства — не пугайся, но лучше побыстрей. а то надолго засядем тут…

Он что-то говорил, Адель и слышала, и не слышала. Гудения не было, как и полноценной тишины, звуки просто терялись и отступали как можно дальше от неё; вскоре у них, как и у зрения, не осталось опоры в настоящем. От калейдоскопа перед глазами немного мутило, но, возможно, стоило позавтракать, вместо того чтобы идти сюда.

Адель заставила себя вспомнить Мец.

Стало очень жарко, словно от огня. Кусочки витражей, исцарапанные руки, отчаянные глаза брата — будто ударило по мозгу яркой вспышкой. Но это она помнила, зачем заново проживать всю боль?! Она малодушничала, отворачиваясь от прежней вины, но смотреть на это сейчас было невыносимо. То, зачем она пришла, тоже вряд ли будет простым… Но управлять своим трансом Адель не умела, а Генриху не было доступа в её сознание — он был как руководитель театра, глядящий не из зала, а из-за кулис.