Маги приближались к Адель. Берингара не было видно. Арман слушал вполуха, что ему говорит Милош, и с отвращением осознавал свои чувства — он чувствовал себя опустошённым, потому что понимал, что от него всё скрыли. Он всё пропустил, он ничего не видел, ему никто ничего не сказал; он зря обидел Берингара, буквально дав ему понять, что сестра его не полюбит… Он ревновал, потому что не мог иначе, и он ненавидел себя за эту ревность. Все эти эмоции притупились, и ни одну из них Арман не испытывал в полной мере. Единственное, чего ему сейчас хотелось — провалиться сквозь землю или не быть собой.

— Арман, — в сотый раз позвал Милош. — Успокойся. И извини…

— За что? — переспросил Арман так же безразлично. — Ты был прав, я не вижу дальше своего носа.

— Это мы были неправы, — мрачно возразил Милош. — Дошутились, как всегда. Было забавно ждать и делать ставки, когда ты заметишь, но… честно говоря, дундук — это я. Знал же, что у тебя своих проблем по горло.

Пока они говорили, Арман снова заметил Берингара. Тот почему-то направлялся не к Адель и не к Хольцеру, а наперерез последнему, пробираясь через толпу. Он был похож то ли на хищника, то ли на охотника, приметившего жертву и сосредоточенного на том, чтобы её не спугнуть.

— Ладно, — пробормотал Арман. — Я потом обо всём подумаю, только скажи, она согласится?

— Да, — заверил его Милош и для большей убедительности кивнул. — Да, она согласится.

— Почему она мне ничего не сказала? — Арман заметил, что у него сорвался голос, но только махнул рукой. Он уже не мог выкручиваться и врать, а Милош — друг, можно не врать при друге. Можно ведь?

— Не уверен, но она пыталась несколько раз. — Милош явно проявил себя более наблюдательным человеком. — Не знаю, что там у вас с сестрой происходит, но, мне кажется, Адель просто не знала, с чего начать. Ты ведь не ждал такого, верно?

— Не ждал…

— Вот видишь. А Бер прекрасно знал, какую ты скорчишь рожу, я бы на его месте вообще тянул до последнего, — пожал плечами Милош. — Но знаешь… они неплохо смотрятся вместе. Я бы даже сказал — хорошо! Не как мы с Эвой, конечно…

Он не закончил шутить и чертыхнулся: толпа расступилась, открывая дорогу к Адель. Арман против воли подался вперёд, и Милошу пришлось удержать его, не дав разбавить всеобщий хаос ещё и своим присутствием. К этому моменту Арман снова начал соображать и делать выводы, которые почти успокоили его: Берингар в любом случае был на их стороне, он не позволит забрать Адель, даже если это неправда и она откажет, он поможет им… потому что любит её, Арман понял этот взгляд и никогда его не забудет.

— Адель Гёльди!

Голос Хольцера. С ним раз, два, три старейшины… Берингар был слишком далеко. Арман сжал зубы. На его глазах Берингар остановился, не приближаясь более к Хольцеру, вытащил из кармана — чужого! — табакерку и поднёс её к губам; произнёс несколько неслышных слов, дунул и убрал на место. Хольцер вскрикнул от боли: табак попал ему в глаза, направленный магическим потоком. Те же чары в своё время направляли труху листьев, помогая им найти дорогу в деревню Кёттевиц.

Берингар продолжил движение в сторону Адель. Та не видела его, глядя расширенными глазами на Хольцера… Дед Лауры быстро оправился, протёр слезящиеся глаза и ускорил шаги. Он был гораздо ближе. Берингар снова исчез из вида — опустился на корточки и что-то пробормотал, коснувшись ладонью пола. Лёгкий шепчущий ветерок, какой часто указывал им путь, прошелестел по залу и взвихрил юбку ведьмы, стоявшей на пути у Хольцера. Тот споткнулся, но не упал — его поймал за локоть старейшина.

Этот манёвр всё равно дал время, и теперь Берингар был на одной линии с ними. Двигались они примерно с одинаковой скоростью; Арман почти не дышал, жалея, что сам не может вмешаться.

— Адель Гёльди!

Старшие колдуны явно что-то придумали: они лучились уверенностью. Адель гордо вскинула голову — она ничего не боялась и была готова дать бой, и только слабая скованность, заметная отсюда лишь Арману, давала понять, что она боится. Боится этого самого боя: если Адель станет драться сейчас, даже ради самозащиты, это будет сродни признанию в том, что она опасна и неспособна сдерживать себя.

— Адель Гёльди! — рявкнул Хольцер. Ему оставалось шагов десять до ведьмы, когда его голос перекрыл другой, непривычно звонкий в эту минуту.

— Адель Гёльди!

Это был Берингар. Он опередил всех на какие-то пару секунд, тронул Адель за плечо, поворачивая к себе, и, не успел никто опомниться, опустился перед ней на одно колено.

— Я не хотел объявлять это во всеуслышанье, но, возможно, так будет лучше, — сказал Берингар. Он немного запыхался от этой беготни, но все его отлично слышали — все молчали, даже те, кто стоял у дальних дверей. Люди тянули шеи, чтобы видеть, что происходит. — Адель Гёльди, ты согласна стать моей женой?

— Нет! — хрипло каркнул Хольцер, и Арман убедился, что Берингар рассчитал всё правильно: на лице деда Лауры вспыхнул гнев и ни с чем не сравнимая досада. Проклятое пламя, они в самом деле никак не перебесятся после истории с прабабушкой… Прими Адель в стан — придётся искать нового козла отпущения, но теперь она под защитой семьи Клозе!

— Да! — обрадовался пан Росицкий. Оказывается, он стоял совсем неподалёку и вообще всё слышал. Арман не возражал. Чем больше он смотрел на сестру, тем спокойнее становился.