– Хорошо… Неужели это только власть? – обескураженно переспросил он.

Наконец чаша весов дрогнула: на лице Хартманна проступила досада, отчего-то похожая не брезгливость. Он был недоволен. Арман знал, что в честном рукопашном бою окажется сильнее, и всё равно испытал безотчётный ужас, будто разочаровать Хартманна было страшнее всего на свете.

– «Только власть…» Вы всё-таки очень молоды, друг мой. Я говорю не о прожитом опыте, а о взгляде на жизнь. В данный момент он, скажем так, наивно-восторженный, слегка ограниченный… недальновидный.

Арман тоже об этом подумал, но в другом ключе: преклоняясь перед неоспоримой силой, они не учитывали условную слабость. Они все: и старшие маги со своими традициями, со своей скрытностью и безалаберностью, и команда Берингара. Да, они моложе и сильнее, но не настолько сильны, чтобы переиграть сидящего напротив человека – именно как человека, а не как колдуна. Арман, правнук Анны Гёльди, считавшийся по праву талантливым оборотнем, не замечал подмены, пока Хартманн сам не позволял что-то заметить – а ведь до этого посол просто развлекался, даже не особенно стараясь. И с другими колдунами, и с сыном.

– Вы ведь отличный притворщик. Неужели вам нужна именно эта власть именно таким путём? – Арман спрашивал искренне: он не совсем понимал, почему такими темпами книга до сих пор не лежит у Хартманна на столе. Положим, он колебался и не хотел вызывать подозрений, а теперь… проклятое пламя, вряд ли он может просто подойти и забрать её голыми руками. Вот она, сила и слабость…

– Я всю жизнь играю только одну роль, и мне это смертельно надоело. Более того, это становится невыгодным... для меня, а наше глупое встревоженное магическое сообщество, как назло, нуждается в сладкоречивом пастыре и утешителе вроде вас. И это теперь, когда мир стоит на пороге глобальных изменений!..

Хартманн слегка дёрнул плечом. Он всё ещё был раздражён, но уже не пугал, более того – подвёл Армана к другому вопросу, к одному из главных, которые он приберегал на конец. В голове уже начинали стучать молоточки, предвещающие боль от напряжения.

– Я так полагаю, вы не сдаётесь, – проговорил Арман. Вопрос по ходу превратился в утверждение.

– Ну конечно, – Хартманн снова одобрительно кивнул ему. – Я ввожу вас в курс дела.

Значит, его действительно не убьют. Значит, есть и какая-то причина, по которой Хартманн рассчитывает на его поддержку.

– Почему меня? Зачем я вам нужен?

– Вы, молодой человек, выдающаяся личность, – сообщил Хартманн и осмотрел его лицо, будто любуясь произведением искусства. Или инструментом, или хорошо заточенным оружием. – Знаете ли, мои люди – наёмники и соглядатаи, которых я давно устранил, не берите в голову, – окрестили вашу компанию так: солдафон, вертопрах, плакса и убийца. И оборотень. Для вас у них не нашлось ни одного дурного слова, никакого… определения, понимаете? Ваш дар, Арман. Это он мне нужен. Любой сильный маг – всего лишь дополнение к своему дару. Ну, ну, не спорьте, – усмехнулся Хартманн. – Кто такая пани Росицкая без своих сил? Её знаменитая мать? Основу характера вашей сестры составляет её магия, да вы и в зеркало можете посмотреть…

Он понимал. Арману не понравилось, как прозвучали его собственные мысли в устах Хартманна, но нечто подобное он и сам говорил Лотте – о себе, правда. Таков уж был его дар: быть кем угодно, кроме себя. Дар и проклятие…

– Вот так, Арман. Я сразу вас приметил, хотя ещё не знал, как вы мне пригодитесь.

Арман ненадолго прикрыл глаза. Самое время спросить, почему Хартманн так уверен в его верности, но Арман не мог заставить себя: это было самым страшным. Охотник загнал зверя в угол и целится из своего ружья.

– Хорошо, – сказал он, поглядев на пальцы Хартманна. Не в лицо. – Раз вы вводите меня в курс дела, расскажите подробнее про мир и власть.

– Расскажу, но прежде я должен вас успокоить, – мягко произнёс посол, вынуждая Армана снова поднять голову. – Честное слово, нам с вами вовсе некуда торопиться. Я не держу в подвале никого из ваших друзей, не оттягиваю время, ничего такого. Если вас что-то беспокоит, вы можете немножко отдохнуть от меня.

Иногда Арману удавалось понять, врёт человек или говорит правду – да что там, он считал, что отлично разбирается в людях. Сейчас он не мог даже предположить. Одно ясно, в эту минуту Хартманн и вправду был безопасен: он на виду, и он не колдует. Правда, этот человек умел находить и устранять сообщников бесшумно… Да и домоправитель его наверняка находится за дверью.

– Всё в порядке, господин посол, – ответил Арман и заставил себя улыбнуться.

– Ну и славно, – успокоился Хартманн и снова соединил кончики пальцев, опершись на стол ребром ладони. – Что ж, о мире и о власти… Кое-что в этом пророчестве, которое поставило наш маленький мирок с ног на голову, имеет смысл. Очень важный смысл. И возвращает нас с вами к моему тезису о том, что никакой обособленности между магами и не-магами и в помине нет: мы крепко связаны, и эта связь проявляется зримо и незримо, а когда связь исчезает, сильнее чувствуешь, что она когда-то была. Чем больше они изобретают, тем меньше они нуждаются в наших услугах. Чем больше они верят в бога, тем меньше они верят в нас. Чем меньше они верят в бога – тем больше верят в себя и меньше верят в нас.