– Так вот, на собрании будут многие послы, почтенные старейшины… Сейчас ведутся споры, приглашать ли сильнейших ведьм. Как думаете, почему?

– Может быть опасно возле мощного артефакта? – предположил Арман и удостоился двойного кивка. – С другой стороны, охрана предполагает наличие силы, разве нет?

– Парадокс, – живо отозвался Хартманн. Несмотря на болезнь, у него была довольно подвижная мимика, привлекательная по меркам оборотня. – Увы, на данный момент нерешаемый. Поэтому в охране будут в основном военные колдуны, как состоящие на службе, так и вольные… я имею в виду молодого пана Росицкого. Вы, друг мой, гость во всех смыслах исключительный, могу поздравить!

– Спасибо, – поблагодарил Арман, не в полной мере представляя, с чем его поздравляют. – Но неужели после ареста Юргена Клозе не ослабло доверие к военным магам? Или это очередной парадокс?

– Совершенно верно, совершенно верно. Нам попросту некуда деваться. Итак, охрана будет следить не только за самим артефактом в процессе решения его судьбы, но и за гостями собрания: обеспечивать их безопасность, присматривать за подозрительными личностями, обязательно сопровождать всех нас на территории встречи. Магическое сообщество из последних сил стремится избежать диверсии – не уверен, уместно ли это так называть, но смысл вы уловили.

– И всё это основано на доверии? – упавшим голосом спросил Арман. Затея ему не понравилась.

– На недоверии, я бы сказал, – горько усмехнулся Хартманн. – Но суть примерно такова. Остаётся только довериться друг другу, пока всё это не кончится.

– Каков, по вашему мнению, будет финал?

– Должна решиться судьба книги чародеяний, – медленно проговорил Хартманн, задумчиво глядя куда-то сквозь плечо Армана. Его длинные пальцы складывались в разные фигуры будто сами собой, нисколько не отвечая мыслям хозяина. – Что она, в конце концов, такое, где и как она будет храниться до предначертанного конца магии, кому и как её передадут потом. Такие вот моменты… Этот вопрос будет озвучен в начале собрания, и мы с вами услышим всё в точности.

Арман представил, что вступительную речь доверят Берингару. Если он не будет говорить до самого конца магии, есть шанс понять, что происходит.

Беседовать с Хартманном было увлекательно: он рассуждал без пижонства, свойственного старшим магам, и с живостью мысли, которая выдавала некую тягу к переменам. Арман украдкой осматривал помещение. Богато, но без лишней роскоши; к широкому подоконнику прислонена трость; на стенах – портреты Фридриха Вильгельма и его предшественников. В дальнем углу он обнаружил и семейный портрет, на котором самого Хартманна окружали его жена и сын, оба теперь покойные. Письменные принадлежности, сами письма, дубовый стол, восточный ковёр и разные безделушки из путешествий, книжные полки, прусский флаг… Арман понял, что всё равно ничего о нём не знает.

– Ну, что ж… – рассеянно сказал Хартманн и снова сфокусировался на лице собеседника. – О книге, полагаю. Я вам очень благодарен за то, что вы пришли один. Мне бы не хотелось отчитываться перед молодым Клозе…

– Мне жаль, что его слова задели вас, господин посол, – откликнулся Арман. Он чувствовал себя собакой, готовой к прыжку, только не понимал, в какую сторону прыгать. Охотничье ружьё, куда оно смотрит? В чьих оно руках? – Я могу понять вас обоих, но мне в самом деле жаль.

– Настоящий оборотень, – улыбнулся Хартманн. Всё своё внимание Арман сосредоточил на его улыбке, но ничего опасного в ней не обнаружил – так же улыбался пан Росицкий, когда его радовал кто-то из детей. – Что ж, признаю, что я и сам среагировал резковато… ведь они с Густавом действительно были дружны… Но что было, то прошло.

– Я забыл выразить вам свои соболезнования, господин посол.

– Да-да, – пробормотал тот. – Не будем… не будем об этом. Вы на удивление нелюбопытны.

Арман знал, что с ним такое: боязнь человека, подобравшегося к разгадке совсем близко. Ему отчаянно захотелось оглянуться на дверь, чтобы убедиться – изнутри она тоже не из красного дуба…

– Так получилось, что мне известна задумка недоброжелателей, – сказал Хартманн и улыбнулся виновато, немного скованно, будто жалел об этом знании. Арман напрягся, надеясь, что на его лице это мало отразилось. – Вы ведь были правы в самом очевидном… в том, где надо искать. Определённый круг старших магов опекал господина писаря, накладывал первичные чары на наш артефакт, в общем, во главе затеи стояли вполне конкретные люди. Мы, молодой человек, именно мы – Юрген, Эрнест, Вивиан и ваш покорный слуга. Поэтому многие старейшины легко приняли арест Юргена, поэтому все здравомыслящие люди не подозревают Михаила Росицкого… не говоря уж о том, что его жена наводит страх не хуже вашей сестры.

Хартманн сделал паузу, чтобы откашляться – он выглядел раздосадованным, оттого что пришлось прерваться, а Арман был рад передышке. Итак, они с Берингаром хотя бы правильно прицелились, но к чему клонит Хартманн? Юрген Клозе виноват? А может, строптивая Вивиан дю Белле или капризный Хольцер, который сочинил бредовую легенду для своей защиты? То, как собеседник выделил пана Росицкого, Арману совсем не понравилось. На мгновение он представил, как наносит удар из-за угла добрый и почти родной человек, а кому-то и родной… Мысль была жуткой. Сходство между отцом Милоша и непонятным человеком напротив напугало сильнее прежнего.

– Так вот, – повторил Хартманн, отпив немного воды. – Вы, я полагаю, пытались определить, кто из нас больше всех отвечал за господина писаря, и раз за разом заходили в тупик, ведь ответственность поделена поровну между нами всеми. Кто угодно мог оказаться рядом там-то и тогда-то… В общем, друг мой, так оно и было: мы все накладывали на него свои чары, все обрели с ним некую связь.

– Дело в том, что кто-то из вас убил его, – мягко сказал Арман. Он невольно скопировал тон собеседника, а тот почему-то обрадовался. – Ведь это произошло задолго до нашей финальной встречи. Господин Арманьяк (мне бы хотелось называть его настоящим именем) был управляемой мёртвой куклой, когда я обращался в него в Дрездене. Избавление от чар высвободило его смерть, которая только дожидалась своего часа.