Процесс сложный и долгий, занимает не только дни, но и недели, потому когда такая возникала необходимость, а это бывало крайне редко, человек просто заходил в специализированный центр, где такая процедура занимала минуту-две.

Но у меня такой возможности нет, так что буду кустарничать при необходимости. И если наниты могут со стопроцентной отдачей работать только в мясном мешке, как одно время было принято называть людей, то что ж, я не откажусь от поглощения магии или маны, как говорят другие, и перестройки организма под новые стандарты.

Проверяя регенерацию, сегодня ухватил раскалённую сковороду, но долго держать без вреда не смог, видел, как быстро тает в пальцах и ладони моя странная защита, и когда заканчивается… ох, лучше до этого не доводить.

Конечно, регенерация пусть не сразу, но довольно быстро глушит боль, а потом за жалкие полчаса… даже меньше заживляет сожженное мясо. Хотя нет, эти минуты совсем не жалкие, больно так, что орал в подушку, ну не викинг я, не викинг, те даже не морщились, когда сами зашивали себе страшные раны толстыми иглами.

От топориков скоро придется отказываться, в новой Щели твари посерьёзнее. И мне с моей возрастающей силой неловко их бросать, словно перышки, да и сами они хоть и со стуком врезаются в костяные бока, но твари на это только обижаются.

Спустился вниз, Тадэуш шёл в наш роскошный туалет, но запнулся, сменил ногу и только тогда вошел.

Я зашел следом и спросил с удивлением:

— Ты чего? О воздух споткнулся?

Он ответил смущенно:

— Да так, ничего…

Я остановился рядом, сдерживая улыбку, Тадэуш в растерянности застыл у писсуара, Джамал запретил мочиться в сторону киблы и даже разговаривать в туалете, но как выбрать направление, когда эти штуки намертво прикреплены к стене…

Однако всё, что мог сделать остальное, он проделал со всей старательностью неофита: прошел мимо писсуаров и вошел в кабинку, там можно присесть на корточки, как велит Коран, оттуда не отвечал на мои подколки, очень старательно вымыл руки, и только выйдя в коридор, спросил виновато:

— Ваше благородие?

Я снисходительно ухмыльнулся, всё же честный вьюнош в свои пятьдесят лет, можно же быть на государевой пенсии и оставаться таким доверчивым. Джамал не видит его здесь, мог бы и не следить какой ногой переступить порог туалета, а в туалете просто отлить в писсуар, но соблюдает, чистая душа.

— Да пустяки, — сказал я, зевнул. — Что-то спать восхотелось… Ах да, уже почти ночь!

— Да, — сказал он с облегчением. — Я еле ноги волочу!

— Пойду пройдусь перед сном, — сказал я. — Меня не ждите. Могу явиться только утром. Если что, возьму авто, бабс покатаю.

В доме постепенно погасли огни, но это не значит, что все спят, дежурят по двое, лавка наша привлекает слишком много внимания, чересчур мы успешны, недовольны не только конкуренты, но и те, кто привык облагать торговые точки данью.

Думаю, следующее нападение будет посерьёзнее.

Осторожно вывел автомобиль из гаража, но моя охрана, кто сел за руль, не пикнули, а я медленно выкатил за ворота, а там погнал во всю мощь электрического двигателя.

Сегодня посещу последнюю из близких к Петербургу Щелей. Тихая, неприметная, существует уже полсотни лет, никогда ничего не вылезало, потому вблизи только одна солдатская будочка с дежурным, да и тот больше проводит времени в соседнем селе, чем на своем рабочем месте.

Дело в том, что из этой Щели почти никто не возвращался. Из настоящих искателей сокровищ. А те, кто зашел, постоял малость у входа и тут же вернулся с рассказом, что там настоящий ад, православному человеку нужно от этого места держаться подальше.

Оставив автомобиль с дежурящим Тадэушем прямо возле самого края Щели Дьявола, я вдвинулся в туман, дальше накалённый песок под жарким небом, и тут же на меня бросился сверху, закрывая крыльями солнце, какой-то зверь.

Мата Хари, выпущенная с моей руки в Щель Дьявола с первой же секунды, вскрикнула:

— Ктенохазма!

Я моментально уклонился, чиркнул над головой мечом. Руку тряхнуло, на оранжевый песок упала туша огромного, но легкого птеродактиля.

— Какая к черту ктенохазма, — возразил я тяжело дыша и осматриваясь в испуге, — те же ночные, а это скафогнат! Скафогнаты дневные.

— Ктенохазма, — повторила Мата Хари упрямо. — Двести шестьдесят зубов!

Я присмотрелся, в распахнутой пасти длинных и острых зубов столько, что выглядят как расчёска.

— Быстро же ты ему зубы пересчитала, — буркнул я. — Быстрее, чем я Клингхофферу. Ну ладно, ктенохазма так ктенохазма… Всё равно у птеродактилей нет растениеядных!.. Но с чего этот гад изменил привычки?