Мелькнула мысль, что соратники, если даже не выносят тело погибшего собрата, меч и все вещи точно заберут, но, как мне сказали, здесь обычно гибли целыми группами.

Мата Хари пока ещё не в состоянии оценивать найденные возле павших добытчиков вещи, потому притащила двенадцать мечей, из которых три сломаны, четыре длиннющих пики, я назвал бы уже копьями, восемнадцать топоров, сорок два кинжала и несколько панцирей, один полностью непригодный из-за больших дыр.

Пока она таскала по одной вещи, я отдыхал, а когда она закончила и молча зависла над головой, брезгливо отбросил сломанные мечи, дурацкие пики, топор возьму только один, хотя это не моё, но видно, что дорогой, купят с охотой.

— А как панцири собрала?

Она ответила тихом женским голоском:

— А в них было пусто и… чисто. Мясо съели, кости растащили. Там дальше ещё кости, оружие, панцири. Но это за радиусом в полкилометра.

— Понял, — сказал я, — ладно, нам даже это не утащить, придется выбирать, хотя я вообще-то жадный.

— А вот ещё, — сказала она.

Я вытаращенными глазами смотрел на дюжину золотых колец, перстней с камешками, два золотых медальона и один серебряных.

— Это что… туда и женщины ходили?

— Вряд ли, — ответила она. — Медальоны и мужчины носят! Ещё чаще женщин.

— Чё, правда? — пробормотал я.

Я взял один, осторожно приоткрыл крышечку. Оттуда распрямилась, как пружина, прядь золотых волос, а под ним открылась миниатюра с лицом приятной на вид девушки.

— Беда, — сказал я, — сокрушенно. — Хорошо, я люблю только тебя, Мата Хари.

Мата Хари не ответила, эмоции в программе общения нет, хотя можно ввести, но на хрена они мне, я и у суфражисток кое-какие бы выключил вовсе.

Поговорить с Сюзанной насчёт приглашения на званый вечер к графу можно только в Академии, не ехать же в её имение, потому сегодня отложил работу с зельями, Тадэушу велел помогать Ивану и Василию, а сам на улице поймал извозчика.

Погода ненастная, осень, дворники на улицах убирают уже не только конские каштаны, но и опавшие листья. Красиво, когда сгребают эти оранжево-багровые волны, только мелкий отвратительный дождь портит всё очарование.

Но домчали быстро, расплатился и добежал до проходной будки у больших кованых ворот.

Сейчас примерно заканчивается вторая пара, все должны быть на занятиях, но во дворе прогуливаются как курсанты, так и пара хорошеньких барышень в кокетливых чепчиках и с зонтиками в руках, то ли от накрапывающего мелкого дождика, что не дождик, а так, морось, то ли потому, что женщине положено держать в руках либо половник, если простолюдинка, либо веер или зонтик.

Понятно, кто-то из преподавателей не явился, а заместить не успели, бывает. Я вспомнил, что не позавтракал, а кормят здесь просто изумительно, направился в столовую, краем глаза заметил одного из старшеклассников, что в первый же день приходили в нашу комнату «брать под защиту».

Шверник, всплыло в памяти, даже не знаю, насколько знатен, но всё так же напыщен, старается показывать своё превосходство, хотя большинство здесь, как понимаю, не уступают ему ни по знатности, ни по размеру земель. Он везде пытается показывать себя хозяином положения, и как уже видел, может просто наорать ни с того, ни с сего, а то и по рылу дать, хотя, конечно, не самым родовитым из друзей, но столбовые дворяне иногда получают от него увесистые оплеухи.

Почему терпят, мелькнула мысль, они же дворяне, а не лакеи. Неужели так важно выслужиться, стараются и лижут ему ноги в надежде на то, что и потом, когда займет место главы Рода и высокие должности в управлении государством, а то и бросит им что-нить из высоких милостей.

Смотрит на меня искоса, помимо того, что я тогда хорошо его отделал, теперь знает, что он не один такой, потому насторожен, если топну ногой, тут же юркнет обратно в норку.

Я подмигнул. Он вскинул бровь, в глазах к презрению добавилось непонимание. Я не стал затягивать, пошёл неспешно как бы мимо, а когда оказался рядом, шепнул:

— Что давно не заходишь? Или самому к тебе зайти?

Он застыл, а я прошел мимо, но всей кожей ощутил, что вот сейчас его тряхнуло от моих слов и зловещей интонации

Вот-вот, сволочь. Почувствуй себя на месте тех первокурсников, к которым ты заходил, чванясь силой и превосходством. Ненавижу таких, убивал бы на месте, пусть это и перегиб. Но тут многие убивают друг друга на дуэлях по пустякам, так что если я кому и сверну шею, то за дело.

От группы курсантов, засматривающихся на двух одиноких курсисток, отделился один высокий и статный, быстро пошёл мне наперерез, я сделал вид, что не замечаю, он надул грудь и заорал:

— Вадбольский! Стой, скотина!