Переступаю с ноги на ногу, как кукла-неваляшка, раскачиваюсь из стороны в сторону, топчусь возле задней двери, просящим взглядом посматриваю на Смирнова и молча умоляю избавить от того, что эта пара заготовила сегодня для меня. Максим Сергеевич галантно открывает дверь и подает свою руку — все точно так же, как делал Алексей. Правда, Лешка еще меня за талию прихватывал, нежно пощипывал бока и прощупывал слабенькую жировую прослойку, шептал сплошную чушь на ухо и шутливо забрасывал мое тело внутрь, а там потом еще с губами и ремнем безопасности играл.

Я ставлю сумку, затем забираюсь внутрь и поступательно, на пятой точке, двигаюсь к центру сидения.

— Климова, привет!

Смирнова, видимо, немного приболела. Ее слишком звонкий и в то же время мягкий голос сегодня как-то хрипло и глухо звучит.

— Здравствуйте, Антонина Николаевна, — шепчу в ответ. — Как Вы?

— Как я? — по-стариковски хмыкает. — Из вежливости спрашиваешь или из подлости, злорадства? Все хорошо, Ольга! Как говорит сынок, все просто зашибись!

Смирнов громко хлопает дверью и отрезает нас вместе с разгневанной матерью от себя.

— Видишь, как злится Смирный? Даже слова в предложения не составляет. Все односложно — привет-пока! Жрать не буду! Спи, мать, сама.

— Антонина Николаевна, здесь все вещи Алексея, — стараюсь не вникать в те горькие слова, которые она с чувством-толком произносит. Знаю ведь, что все, что ею словесно извлекается на свет — со зла и… Из-за меня?

— Ей-богу, как из садика забираю сына!

— Там чистые и выглаженные рубашки, два пиджака, и три футболки…

Она очень глубоко вздыхает, тяжело сопит и сильно шмыгает носом.

— … я все аккуратно разложила. Прошу…

— Оставь себе. Я это просто не возьму. Он — взрослый самостоятельный человек, если сам не позаботился о своих трусах, кальсонах и штанах, то мне это точно ни к чему. Не возьму, сказала! — кричит. — Хватит, Оля! Что вы делаете со мною? А? Что это за игры «хочу и не могу»? Господи, я жизнь прожила, но такого не встречала, чтобы так… Из ничего, по долбаному пустяку. Да? Да? Отвечай! Я ведь права? Все чувствую! Как меня это достало! Что у вас случилось? Ответь, пожалуйста, на простой вопрос! Что это за перепады настроения, что за отношения, что за одолжение, которое он делает тебе? Я хочу видеть своего сына, — она спешно исправляется, — своих сыновей. Видеть, Оля! Понимаешь? Видеть здесь, рядом, счастливых, смеющихся, рассказывающих о том, как у них дела. Ты хоть немного понимаешь меня?

— Да, — опускаю глаза и пристально рассматриваю темную салонную обивку.

Смирнова шустро ерзает в своем кресле, странно крутится, а из-за миниатюрного телосложения мне вообще не видно, как она там теперь сидит. Я разговариваю словно с пустотой — только женский голос, древесный запах, как в жаркой плотницкой, и дергающееся кресло от ее весьма энергичных телодвижений.

— Он не забрал, и я подумала…

— Помоги мне, Климова, — угрожающе рычит.

— Что? — прищурившись, шепчу, пытаюсь отыскать ее глаза в зеркале заднего вида. — Вы…

— Что? О многом сейчас прошу? Твою гордость задеваю? — язвит, шипит змеей и цокает. — Кому она нужна, Оля? Кому твоя гордость понадобилась? Не думала и не посягаю. Прошу о помощи и все!

— Антонина Николаевна, Вы, видимо, не понимаете…

— Ты мне должна, Климова! Слышишь? Я рисовала тебе по трудному предмету одни пятерки, всячески вытаскивала, давала шанс на пересдачах…

Она сейчас серьезно? Я, правда, не пойму. Спекулирует своим служебным положением. По-моему, я больше не завишу от нее?

— У меня оценка «удовлетворительно» в академической справке стоит. По Вашему предмету! — перебиваю.

Она вдруг резко поворачивается, кресло сильно дергается, а откуда-то с боку выглядывает заплаканное не накрашенное женское лицо:

— Извини меня, — как будто умоляет, — Олечка, прости меня за все.

— Антонина Николаевна, у вас…

— Огромные проблемы, Оля. Две — вроде мало, но зато какие! Неразрешимые! Два сына и один дурной характер на каждого из них. Это очень тяжело. Я больше не тяну — возраст и жизненная усталость, а Смирный на себя и окружающий белый свет все время злится, как будто эта злость на что-то, кроме уровня глюкозы, может повлиять…

Открывается водительская дверь и Максим Сергеевич вместе с собой впускает к нам свежий холодный воздух вперемешку с шумно выдыхаемым никотином.

Он усаживается на свое место, не произнося ни звука и не глядя на свою жену. Случайно замечаю, как Смирнова укладывает ему на ногу свою руку и несильно прижимает, словно мышечный тонус проверяет, где-то в районе его правого бедра:

— Оля, я о многом прошу?

— Простите, но что мне нужно делать? — суечусь взглядом, быстро перевожу его с глаз Смирнова в зеркале заднего вида на цепкие глаза его маленькой жены.