— Оль? — Морозов подходит к нам с Сашей и бережно трогает дочку за спинку. — Ты как? Как твое настроение?

А я не знаю, если честно? Тут теперь не только от меня зависит. Заглядываю через его плечо, внимательно рассматриваю грустного и как будто бы стесняющегося Смирнова, и спокойно отвечаю на его вопрос:

— Все хорошо, Максим. Не волнуйся, пожалуйста. Мы с Сашенькой найдем общие темы для разговоров. В конце концов, мы — девочки. Вот, например, бижутерия. Да, пузико?

Девчушка держит в маленьких пальчиках мою сережку и упорно пытается открутить какую-то дизайнерскую фигню.

— У малышки есть вкус. Она считает, что это лишняя деталь, поэтому ее необходимо снять и выкинуть. Сашка, я права? Агу?

— Бу-у-у-у! И-ню! — и заливисто хохочет.

Максим улыбается, бережно и с лаской целует дочурку в щечку, меня аккуратно трогает за руку, по-моему, сочувствующе жмет, а затем отчаливает из дома за сыном и своей Надеждой.

— Пока-пока. Не переживай, дом вам не сожжем, — Лешка закрывает за ним дверь и замирает возле, не поворачиваясь к нам с крысенышем лицом.

Он ненавидит и чего-то ждет? Моего первого шага к нему навстречу? Чего именно? Пусть вслух произнесет! Сейчас я отвратительна, противна, омерзительна ему? Я — предательница, которая за спиной у мужа плела интриги? Шиплю и скрежещу зубами — толстокожий ничего не понимающий, мой любимый черт.

Адский день! Молчаливый, очень длинный, нудный, тягомотный… Слишком злой! Малышка гулит и смеется, я с ней шучу и разговариваю, а Смирнов упорно сохраняет холодный, словно отчужденный, долбанный нейтралитет. Это очень странно! Лешка крысеныша просто обожает, а сегодня, словно не родной, словно чужой, вовсе не ее крестный отец.

— Алеша, — подхожу к нему со спины. — Можно? — осторожно притрагиваюсь к сильному плечу рукой.

— Да, конечно, — спокойно произносит.

— Повернись ко мне, пожалуйста. Я не могу беседовать с твоей спиной.

— Где крысеныш? — шепчет.

— Умаялась, в манеже пузыри пускает. Лешка, слышишь?

Он поворачивается и изумленно смотрит на меня:

— Что?

— Спит. Мне кажется, я ее слегка перегуляла, но думаю, что молодые родители за это скажут нам «спасибо».

— Где твоя сережка? — прикасается к мочке уха.

— Погибла в неравном бою. Сашка ее ликвидировала за ненадобностью. По-моему, мне так лучше. Скажи, идет?

— Я не знаю. Что ты думаешь? — опустив глаза в пол, кафельной коридорной плитке задает вопрос.

— Я думаю…

Щелчок дверного замка и смешная возня в огромном коридоре прерывает наш возможный разговор.

— Смирновы! — кто-то громко шепчет. — Мы уже как бы, слава Богу, дома! Привет-привет…

Надя с грустными уставшими глазами подходит ко мне. Распахивает руки для дружеских объятий и с очень сонным видом повисает на моих плечах:

— Олечка, я так счастлива…

Я… Я понимаю. Или… Нет! Не понимаю. Я ничего об этом не знаю. В тот прошлый, один-единственный, раз я так и не успела с этим разобраться и что-либо почувствовать. Женщина с отсутствующим материнским инстинктом! Обалдеть!

— Наденька, я тебя от всей души поздравляю! Ты такая красавица…

— Спасибо, подружка. Но перестань. Красавица? Я, как чумовая, закрученная обстоятельствами девица, устала, а эти страшные чужие стены вгоняют меня в жуткий транс. Вы как? Смирняга? — переводит взгляд на моего Алешку.

— Мы уже поедем, — он не смотрит на Максима, держащего на руках живой сверток с сыном, не смотрит на Надежду, не смотрит на меня, отчаянно хватает за руку и тянет из радушного дома на выход. — Нам пора! Поздравляю, Зверь, Голден леди! Вы… Вы… Извините, но у нас есть еще дела.

— Да-да, — Надя недоумевающе стрекочет, — спасибо, что с Сашкой посидели. Как она?

— Она уснула полчасика назад, — на ходу ей бросаю, а сама пытаюсь вытянуть пальцы из огромной лапы мужа — он делает мне очень больно, а я ему в спину шиплю. — Ты… Ты… Отпусти, Алеша. Что с тобой?

Он практически выталкивает меня на улицу и безмолвно подгоняет вперед к машине набычившимся, налитым кровью, взглядом, а затем вдруг рычит:

— Иди вперед.

— Леш, — оглядываюсь, как преступница, по сторонам.

— Хватит разговоров, Оля. Поехали, пожалуйста, домой. Тошно находиться в этом счастливом многодетном семействе. Блядь! Похоже, я тут окончательно завелся. Ты…

— Не виновата ни в чем, — всхлипываю и шепчу. — Ни в чем, ни в чем, Алешенька…

— Я не виню, — открывает мне дверь и помогает забраться внутрь. — Не виню, не виню, душа моя. Успокойся, детка. Мне просто нужно выбраться отсюда. От этого семейного сиропа у меня очевидный желчный застой.