Жестко пресекаю звериные мечты:

— Ты на своем побудь пока. Ладно? Сюда, пожалуйста, не лезь и не старайся даже что-то понять. И, как я уже сказал, ни в чьих советах точно не нуждаюсь.

Потому как я сам ни хера не понимаю! На сегодняшний день вердикт пока один — я влип по горло в эту бабу и, по всей видимости, не спешу отчаливать и отлипать. Чего меня так плющит эта ситуация?

— Ты уходишь, Макс?

Он поднимается и протягивает мне руку:

— Только вместе с тобой, брат.

Не отвяжется ведь! Делать нечего. Опираясь руками на столешницу, кряхтя и тихо матерясь, выхожу из-за стола. Отмахиваюсь от Морозова и его поддержки, как от назойливого насекомого, пошатываясь, натыкаясь на препятствия, иду на выход из ресторана.

— Адрес-то хоть скажи, ЛешА, — Зверь придерживает меня за рубашку. — Куда ты тянешь?

— Мне нужно вещи из машины взять, — киваю на свою малышку и строю кислое лицо.

— Господи, Смирняга, ты, как невеста со своим приданым. Весь гардероб таскаешь за собой?

— А что такого-то?

— Да ты и впрямь с ума сошел.

Подходим к моей машине, открываем двери, я вытягиваю свою сумку, потом вдруг присаживаюсь на водительское сидение и бормочу:

— Пожалуй, заночую здесь. Я сейчас отъеду. И это точно не метафора, Максим! Мне как-то слишком тяжело.

— Леш, это не смешно. Все точно романтично, прелестно, чувственно, волшебно, но меня ждет кукла с маленьким ребенком, а я с тобой, в дрезину пьяным, здесь, хрен знает где, вожусь.

— Так не возись, отдай ключи и шуруй отсюда к своей семье.

Макс вытягивает меня из салона, встряхивает и в лицо шипит:

— Смирнов, пора домой и баиньки. Гриша прав, когда бухой, то долбоеб!

Поддерживаю на все сто!

Морозов вызывает нам такси, а в салоне предлагает оплатить водительские услуги и первому, естественно, назвать адрес моего места назначения:

— Блядь, Макс! Я чувствую себя прыщавой девчонкой, возвращающейся с местной дискотеки, а ты — мой парень, надеющийся на сладенький стол…

— Ох, Смирняга, не надо, не продолжай. Но будь добра, «любимая», скажи, куда мы все же едем. Где ты сейчас временно живешь?

Где я живу? Где? Куда? Ловлю сочувствующий взгляд водителя в зеркале заднего вида и с самодовольной улыбкой вслух выдаю:

— Микрорайон Ворошиловский, дом 25. Как я, а? — вскидываю гордо подбородок. — Шеф, без проблем? Довезешь?

Морозов помалкивает, а таксист кивает и сипит сквозь зубы:

— Безжизненное тело доставим даже на Луну. За ваши деньги оказываем любую транспортную услугу.

М-м-м! Да ты мне нравишься, старик! Я же, сучий потрох, плотоядно улыбаюсь. Набираю злость и предвкушаю:

«Привет! Давно не виделись, малыш! Ты не ответила на три сегодняшних слезливых сообщения, возможно, сенсорные кнопочки заколдовали. Вот я и приехал их расколдовать. Иди-ка сюда, душа моя, поговорим о нашем общем деле!».

— Нехило ты забрался! — Морозов сокрушается. — Прямо к черту на рога!

— Что есть, то есть?

— А этаж какой?

Какой этаж? Ты охренел, Морозов? Тебе не все равно? И за каким-то чертом все же с гордостью вещаю:

— Седьмой!

Добираемся довольно быстро, а я, ужратая скотина, слишком медленно выбираюсь из автомобиля, склоняюсь к Максу, притягиваю его за шею и шепчу:

— Все будет хорошо, Зверь! Мы с Ольгой обязательно помиримся! Уверен! Я умею девок убеждать. Я…

— Не сомневаюсь. Давай, иди, герой, прими душ, выпей кофе и пока все это не сделаешь, не засыпай. Угу?

Шутливо отдаю честь другу, чеканю разворот и пьяно шествую к известному подъезду:

«Малыш, я уже тут! Встречай гостей, моя строптивая подруга!».

Нажимаю кнопку вызова, пока ожидаю прибытия лифтовой кабины, прочесываю осоловевшим взглядом полутемный коридор. Обрадуется или взашей погонит? Амортизаторы пружинят — а мне на выводы уже плевать!

Не поднимался к ней со дня нашего знакомства. Встречались постоянно у подъезда или на нейтральной полосе. Казалось бы, не должен ни хрена помнить, но в мозгу всплывает абсолютно все. Как в этом тесном помещении разглядывал ее, как имя нагло спрашивал, как она стеснялась и краснела, стоя ко мне чересчур надменным лицом. Сколько у нее веснушек? По количеству? Я этого сейчас не вспомню? Пять, шесть, семнадцать, двадцать восемь? Какая, блядь, разница! Все равно ведь все — мое!

А вот и мой этаж: