Твою ж мать! Она — невыносимая, упрямая и очень гонористая женщина. На каждое мое слово находит двести отходных.

Я поднимаюсь, отталкиваюсь задом от бортика стола, рукой как будто бы случайно задеваю ее упругий зад и говорю:

— Вернусь и мы продолжим с того же места, на котором вот остановились. Слышишь?

— Ага.

Она громко и глубоко вздыхает, а затем опять склоняется над сковородой:

— Не оставишь ведь в покое? Да?

— Нет! И ты все правильно понимаешь!

Больше ничего не говоря, выхожу из кухни и направляюсь прямо по коридору, в ванную комнату. Она смирилась с неизбежным фактом или просто притворяется, пытается таким образом бдительность мою приспать?

Уперевшись двумя руками в бортик раковины, внимательно слежу за водяной воронкой и думаю о том, что только что, недавно предложил. Легкий стук в дверь прерывает мою медитацию.

— Алексей? — Климова как будто шепчет.

Закрываю воду, стряхиваю руки и поднимаю голову — рассматриваю свое отражение в огромном зеркале, зачем-то улыбаюсь и самому себе подмигиваю. Еще раз женский шепот зовет:

— Алексей…

Щелкаю замком и широко распахиваю дверь:

— Соскучилась, одалиска? — нагло ухмыляюсь.

— Нет, — спокойно отвечает. — Завтрак уже готов. Все остынет. Прошу к столу.

— Спасибо, душа моя.

Пока идем по коридору, я плотоядно рассматриваю ее и сам себе даю зарок — это первый и последний раз, когда я сплю на стареньком, хоть и чересчур большом, диване:

«Все следующие ночи, Ольга, я буду проводить только вместе с тобой».

— Чем думаешь сегодня заняться? — спрашиваю.

— Пока не знаю.

— То есть день свободный, и ты ничем существенным не обременена? Тогда…

— Наверное, я почитаю книгу.

— Нет, красавица. Этим ты займешься на своей работе, а в выходные дни мы будем от скуки этой отдыхать. Пойдем, наверное… — она поворачивается ко мне лицом, а я мгновенно затыкаюсь.

— Ты очень самоуверенный, Смирнов! Даже слишком.

— На том, как говорится, и стою. Прекрасная погода, субботний летний день — мне кажется, что все располагает к плодотворно-познавательному времяпрепровождению в теплой миленькой компании. Как единственно возможный вариант для непокорной одалиски — только, солнышко, со мной!

— С тобой?

— Поверь, Олечка, я найду, чем коллективно нам заняться. Даже если начнется дождь, то ты уж точно не заскучаешь. Клянусь!

Она хмыкает и отворачивается. Затем мы проходим на кухню и рассаживаемся по своим местам.

— Поговорим? — присаживаюсь на предложенный стул и внимательно разглядываю то, что выставлено на столе — по-моему, я тщательно просчитываю, с чего начну.

— О чем? — она двигает на середину блюдце, по-моему, с вареньем, затем переставляет сметану и подталкивает ко мне легко поджаренный тост.

— Давай сейчас обсудим условия нашего совместного проживания. Подробно и очень обстоятельно. Что можно делать, что нельзя? Кто, где, на какой половине кровати будет спать? Кулинарные предпочтения, например. Кофе, чай, хлебобулочные изделия. Права, обязанности, взаимопомощь. Регулярность и постоянство наших интимных отношений, то есть сколько раз в неделю будет секс. Обсудим личные предпочтения, возможно, сформулируем стоп-слово…

Климова откусывает хлеб, да так с торчащим изо рта куском и застывает.

— Смирнов! Ты это все сейчас серьезно? — с набитым ртом, картавя, задает вопрос. — Кулинарные изыски, какие-то права, секс, интимные отношения. Алексей!

— Безусловно! Разве похоже на то, что я шучу. Люблю, конечно, пошутить, очень ценю добротный юмор, но не переношу цинизм и не всегда понимаю сарказм. Да что я вру, просто — никогда! Однако…

— Это ведь мой дом, моя квартира, а ты собрался здесь хозяйничать и устанавливать свои порядки? Хочу только одно спросить, а по какому праву? Кто это самоуправство и беззаконие разрешил?

— Все очень просто, душа моя. Я ведь сплю с тобой, значит, имею право. На тебя, на твое тело… Оль, — громко сглатываю и тихо произношу, — я — ревнивый.

— Мне это неинтересно. С какой стати ты это сообщаешь?

— Предупреждаю, что за измену я обоих в порошок сотру. Пусть даже ценой своей свободы, но имей в виду, что я не позволю делать из себя дурака.

У Климовой открывается рот и стремительно ползут на лоб глаза. Ольга давится хлебом, кашляет и прикрывает рот рукой. Она краснеет и заходится в удушающем приступе, а я приподнимаюсь и легко постукиваю раскрытой ладонью по ее спине. Климова дергается и рукой пытается отклонить жест моей доброй воли. Она выворачивается и, наконец, выскакивает из-за стола.