— Серый, отец устал ждать тебя, он лютует. Имей, сука, совесть. Сколько можно? Что было, то прошло. В конце концов, пожалей мать. Она сильно переживает и за тебя волнуется. Пора домой!

— Как она?

— Приезжай и пообщайся. Лично, — подчеркиваю еще раз, — с глазу на глаз.

— Я ей писал сообщения. Мама редко отвечает.

Ты очень чуткий сын, Сергей! Наверное, она не может передать печатными словами все, что тебе хотела лично рассказать.

— Я занят, Серый. Давай исключительно по делу.

— Как мой дом?

А я откуда знаю? Давно там не был. Его дом? Вот еще один наглец! Это загородный дом старшего брата нашей мамы — Сергея Николаевича Прокофьева, доставшийся по устной, а затем юридической договоренности после его кончины нам, а мама перераспределила вынужденно свалившееся наследство на младшенького сынка. Дядька Серого, конечно, боготворил. Вероятно, из-за колоссальной схожести с родственной линией Прокофьевых. У моего брата их серо-зеленые глаза! Да плюс, до кучи, то же имя. Отец всегда смеялся и в шутку выдавал:

«Кроха, я тут при чем? Прокофьевские гены и Смирновский нрав».

— Ты выпил, что ли? Я не пойму. С каких херов, Серый, честное слово…

— Если бы! Пока трезв, как стеклышко. Леш…

— Родители ждут тебя. Повторяю, наверное, в сотый раз. Следят за твоими успехами, волнуются, а я, как приговоренный, каждый день отцу рапорт строчу о том, что ты здоров, трезв, в сексуальных и наркотических извращениях не замечен, приводов в полицию как будто не имеешь, о том, что ты раскаиваешься, и что сам не держишь ни на кого зла. Имей совесть, я ведь не твой пресс-секретарь. И знай, что с каждым разом мне все труднее придумывать старикам отговорки и ласковые от тебя слова. Я прошу, Серега, — вздыхаю и медленно прикрываю глаза, — приезжай. Вернись домой.

— Наверное, лучше сменим тему?

Вот так всегда!

— Я очень занят. Вынужден прощаться, позже поговорим. Как освобожусь, перезвоню.

— Чем занят? Родную наковальню греешь? Кобылам хвосты крутишь? Подковы гнешь и плавишь сталь?

— Все. Пока. Мне, правда, некогда. Сереж, ей-богу…

— Когда ко мне приедешь, Леха? Если хочешь, можем пересечься на нейтральной полосе.

— Извини, брат, — замечаю, что дверь приоткрывается, а Ольга, скрестив ножки, стоит и смотрит на меня. — В это лето все однозначно отменяется. Наш черед гостеприимно принимать тебя.

— Ты с кем-то встречаешься? Есть женщина? У вас серьезные отношения?

С чего он взял? Но… Да! Все так и есть. Но на его вопрос сейчас пока не буду отвечать. Не то, чтобы братец недостоин, просто я боюсь сглазить.

— Пока, — и не слушая его ответ, сбрасываю звонок. — Оль? — подхожу к ней и трогаю за руку. — Я громко говорил?

— Кто тебе звонил, если не секрет?

— Это мой младший брат, Сергей, а если кратенько, то просто СМС. Сидит дебил в Манчестере, но водку чисто русскую глушит, делает вид, что занят крайне важным делом, а по факту — спит, курит, пьет и на пособие живет. Отправился вот профессионально покорять Британию. Он — музыкант, Оль, гитарист, хотя владеет и фоно, а в детстве мучил даже скрипку и кларнет, и для дядьки освоил аккордеон. Он — там, а я — вот здесь и вынужден с ним ежедневно контактировать, чтобы парень не сошел с ума. Не знаю, вернее еще не придумал, как отщепенца вернуть на историческую родину. План пока в стадии разработки и не прошел согласование! У него с отцом очень неприятный, слишком скользкий, а главное, никак не закрывающийся вопрос. Батя, наверное, простил, но все же дуется, а мама молча плачет по ночам. Господи… Да там со многими людьми проблемы! Сергей в нашем образцовом семействе — рекордсмен по неприятностям, он их, как бусины, на ниточку с пеленок собирал. Сука! Чего я так завелся? Давай-ка сменим тему, Несмеяна. Оль, будь добра, переключи меня.

Она положительно кивает.

— Ты позавтракала, подкрепилась, мы можем дальше продолжать?

Она вроде как зевает, безмолвно произносит «Да-а-а» и отходит от проема.

— А где ты научилась танцевать, одалиска? — пытаюсь заново начать наш прерванный разговор на кухне. — Какой-то странный для славянки выбор — восточный танец, танец живота.

— Алексей… — звучит как будто бы с упреком.

— Не хочешь отвечать? Еще какая-то покрытая мраком тайна? Что с тобой такое? Я делаю к тебе на встречу шаг, а ты специально отступаешь.

Твою мать! Она опускает голову, сводит вместе руки и неуверенно начинает говорить.

— Леш, не обижайся, но я такая по натуре. Вот такой вот нехороший человек.

— Ты очень скрытная?

— Наоборот! Делиться нечем. Не наработала и не заслужила. Так, играючи, бездумно просрала двадцать семь прекрасных лет.

Я ухмыляюсь и уточняю:

— Наоборот? Это же смешно, Оль. Я задаю вопрос, а ты не отвечаешь. Спрашиваю — ты молчишь. Если позволяю что-то нехорошее по отношению к тебе, то мне хотелось бы знать об этом, чтобы в будущем не повторять своих ошибок.

— Никто не интересовался моей жизнью, Алексей. Я — Климова, но я — ничто. Если бы не мой сильный и влиятельный папа, никто не обратил бы на меня внимание. Так «он», мой муж, говорил!

— Он — конченый урод! Дерьмо! — рычу и смотрю на ее грустное лицо исподлобья.

— Я с самого рождения, наверное, никому не была нужна, — не реагируя на меня, тихо продолжает. — Очень рано потеряла мать — может быть, в этом вся причина? Но я считаю, что с того момента осталась при живом отце круглой сиротой и виню во всем, что произошло, только его. Ущербно и неправильно, но ничего не могу с этим поделать. Я просто не могу простить его.