Сент сузил глаза. Я задела нерв, который хотела.

— Ты думаешь, что это какая-то часть твоего кодекса, — продолжала я. — Месть за меня. Срочная необходимость. Ты не нужен мне в качестве доверенного лица моего отца. Ты не нужен мне в качестве бойцовской собаки.

Он молчал. Просто смотрел.

— Ты так привык быть волком, злодеем, что не понял, что рядом со мной ты — овца. Ты — моя жертва, — закончила я.

— Может поэтому я и не могу выбросить тебя из своей чертовой головы, — прорычал он, поднимаясь со стула так, что тот грохнулся на пол.

Я тоже встала.

Сент надвигался на меня.

Я не отступала.

— Потому что любого, кроме тебя, я убил бы, считай он себя волком, а меня овцой.

Он погладил мое лицо, но не лаская. Это был мягкий вид насилия. Угроза.

— И иногда я фантазирую об этом. О том, чтобы причинить тебе боль. Чтобы ты перестала причинять боль мне. — Он отдернул руку. — Но я не могу. Я ни хрена не могу. Ты права. Я — твоя гребаная жертва.

Сент отступил назад, и я ощутила эту потерю физически. Я страстно желала последовать за ним, остановить его отступление. Но не могла. Даже с этим человеком, который обвился вокруг меня, как гребаный питон.

— Я не умею быть жертвой, Магнолия. И не хочу учиться.

Он отступил еще на несколько шагов.

Я думала, что Сент вот-вот бросится в лес, чтобы его больше никогда не видели, но он никуда не пошел. Он уставился на озеро.

— Я — сын проповедника, — проговорил он холодно. — Поздний ребенок. Родители всегда хотели детей, но долго не могли родить, считая это «Божьей волей». — Он усмехнулся. — Слишком смирились со своей судьбой. Слишком доверяли своему Богу. Но я родился, хоть и с опозданием. Они посчитали это чудом и назвали меня Энтони в честь святого, который находил потерянные вещи. Моя мама любила называть меня «Сент».

В этот момент он обернулся. Его лицо ничего не выражало — ни горя, ни любви.

— Она была нежной, хрупкой и простой женщиной. Идеальна для роли матери. Все, что она умела делать — это любить. Мой отец не идеальный, но хороший человек. Немного слишком радикальный в своих убеждениях, но в разумных пределах. Он защищал мою маму от всего мира. Он показал мне, как быть хорошим человеком. Или пытался. Но не научил быть им до конца, потому что у их Бога были другие планы. Этими планами был какой-то придурок с оружием и желанием доказать свою правоту.

Сент двинулся к столу, чтобы взять в руки бутылку. Каким-то образом он заставил горлышко стодолларовой бутылки вина выглядеть чем-то мужественным.

— Тот ублюдок решил пострелять в гребанном супермаркете. Мои родители случайно оказались там. Им «повезло». Потому что обычно они не ходили в тот магазин за покупками. Но все сложилось именно так. Я похоронил их обоих, отвернулся от церкви и того, чему они меня учили. Оставил себе лишь имя, которым меня часто назвала мама, как покаяние. Чтобы напоминать себе о том, во что я превратился. Как далеко я зашел.

Он поднял на меня глаза.

— А я зашел чертовски далеко. Я был молод, зол и искал, кого обвинить в своих бедах. Это завело меня в очень темное место и очень быстро. Но внутри меня уже было что-то, что позволило мне превратиться в того, кто я есть. Еще до убийства моих родителей. Та трагедия просто раскрыла то, что уже было во мне заложено. — Он пожал плечами. — Природа против воспитания и все такое. Я нашел их случайно. Хотя они и не позиционировали себя как клуб. Или даже как банду. Это было просто братство. Они не лгали о том, кто они, и заставили меня сделать парочку довольно уродливых вещей, чтобы я смог войти в их дверь.

Я знала об этом, слышала. Видела это. Они приказывали сделать что-то радикальное, например выстрелить кому-то в лицо или изнасиловать женщину, или же давали более «мягкое» задание — выбить дерьмо из того, кто сел не на тот стул в баре.

— Инициация, — сказал Сент. — Просто чтобы стать «проспектом». Это была мелочь. Чтобы заслужить свою нашивку, нужно было гораздо больше. Я сделал все. Без колебаний. Я уже решил, что если есть рай и ад, то не хочу встретиться со своими родителями в первом, будучи тем, кем я стал. Решил, что мне будет комфортнее во втором. Итак, я сделал все что требовалось. Много страшных вещей. Я ненавидел это и любил. Ненавидел себя за то, что любил это. Долгое время я был всем доволен. Кровью, насилием, уродством.

В голосе Сента сквозила ностальгия. Я понимала его, потому что сама погружалась в кровь, насилие и уродство, зарабатывая этим на жизнь. Поскольку я все придумывала, то могла легально зарабатывать деньги и в любой момент выйти из игры, не причинив вреда никому, кроме себя.

Я не пошевелилась, чтобы утешить Сента, прикоснувшись к нему. Это было не для нас. Я просто слушала.

— Я ушел не потому, что постепенно пришел к этому, — продолжил он. — Черт, если бы не случилось одно событие, может я до сих пор был бы там. Клуб делал деньги, занимаясь разным дерьмом. Наркотики. «Крыша». Оружие. У какого-то мафиози был свидетель или «крыса» и они захотели сделать пример из него и его семьи. У него было двое детей. Один совсем еще младенец. Не могу сказать возраст, потому что не разбираюсь в этом, но говорить он не умел. Другой был постарше и понимал, что происходит. Он не кричал. Это меня напугало. Что он был в сознании и собирался смотреть, как я и мои «братья» убиваем их. Жена кричала, когда они срывали с нее одежду. Планировали сначала изнасиловать ее. Тогда все, что осталось во мне от моих родителей, умерло. Я убил их всех. Всех моих братьев, рядом с которыми проливал кровь все эти годы. Велел семье покинуть штат, страну и заставил себя исчезнуть. Они искали меня. Знаю, что ищут до сих пор. Им нужна моя голова. Я предал их. Людей, которых считал семьей.