— Хорошо сижу, но раз помощи нет, и не предвидится, так дальше продолжать нельзя, — решил я, дожевывая эклер и разглядывая выложенные на стол сокровища, число которых было достаточно разнообразно и велико. Горстка печатей, в том числе напоминающая куском камня печать Южного наездника, по какой-то причине сформировавшаяся из трупа мимика и бронзовый Странник свалки, оставшийся от ржавого робота. Туго набитые патронами автоматные магазины. Консервы, вытащенные из запасов местной кухни. Искры знания, собранные с горгулий. И, конечно же, капля стабильности за компанию с оазисом. — Время идет. Часов через восемь-десять мне захочется спать. Еще чуть позже это станет настолько насущной необходимостью, что бодрствовать дальше просто не получится. И отключаться в тот момент, когда некому будет охранять мою хрупкую, уязвимую, а также нежно любимую тушку, я как-то очкую…

Первыми я сложил в найденную среди брендовых шмоток вместительную спортивную сумку банки с консервированным тунцом и красной икрой. Чёрной по какой-то причине на кухне не оказалось, то ли жили здесь неправильные буржуины, то ли кто-то просто вкус данного элитного продукта не любил. Продукты без сомнений имели свое применение и будут в будущем крайне важны, но потребуются они не скоро и бессмысленно выискивать смысл бытия на дне жестяной баночки…Если ты конечно не какой-нибудь азиатский культиватор-гурман. Но я вроде не он, и даже похожая по смыслу печать далеко не факт, что существует.

Вторыми в сумку отправились магазины к оружию, пять полных, один слегка початый. Еще два были рассованы по карманам, а третий само собой к самому Калашникову крепился на положенное ему место. Изделия отечественных оружейников были просты, понятны, надежны…И не могли вытащить меня из творящегося вокруг глобального пиздеца даже если бы их было раз в десять больше. Огнестрельное оружие возможно и сумело бы остановить атакующего дракона, хотя проверять степень сопротивляемости свинцу его чешуи лучше доверить кому-нибудь другому, но даже в теории не спасли бы от Шёпота, превращающего людей в неописуемую мерзость. Не сумели бы объяснить пули какого чёрта здесь вообще происходит. Не дали бы новых ключиков к уже распробованному сверхъестественному могуществу, которого я весьма желал. Чего уж греха таить. Я человек достаточно жадный, а также желающий власти, любви, всевозможных жизненных удовольствий… И, честно говоря, этого даже не стыжусь. Именно жажда большего превратила некогда обычных обезьян в разумных существ, подчинивших себе планету и делающих первые робкие шаги в большую Вселенную за её пределами…Ну или какая-нибудь древняя запредельная мерзость из-за грани бытия, решившая заняться выведением разумной закуски, страдающей при виде её от экзистенциальных кризисов. После всего произошедшего и такому не удивлюсь.

Печати хоть и продолжали делиться информацией о своем предназначении, но как-то утратили всю свою сверхъественную притягательность и даже те из них, которые раньше демонстрировали некоторое шевеление своих рисунков, теперь лишь едва заметно подергивались. Вертеть их в пальцах можно было без проблем и, чисто теоретически, я мог бы попытаться еще одну из попытаться принять…Но нечто внутри меня этому противилось вплоть до замирания сердца от ужаса и словно бы твердило: «Ты не готов! Все будет очень-очень плохо! Сдохнешь!». И этим смутнымобразам я верил. Почему бы собственно и нет, если мои новоявленные сверхъественные способности позволяют много чего разного и интересного…Например — притянуть себе прямо в руку бутылку с яблочным соком, еще секунду назад стоявшую на полу в паре метров от меня. Или почувствовать вспышку напряжения расположившегося у забора хищного дерева, заметившего поблизости какого-то мутанта и теперь намеревающегося его сожрать, если тварь подойдет слишком близко и окажется в зоне досягаемости ветвей. Особого аппетита монстр не чувствовал, было бы у него лицо, можно бы было сказать, что он скептически кривился и морщился…Но был голоден, очень голоден. А потому и такую добычу в своё зубастое дупло запихнет, если сумеет.

Капля стабильности, которую потратить было бы не так жалко как оазис, обещала сделать занятый мной особняк убежищем как минимум полуприличным. По крайней мере, на какое-то время. К сожалению идеальной защиты от всей творящейся вокруг хрени не давали ни они, ни их усиленная версия, взятая с ржавого эмиссара и обещающая стабилизировать пространство в радиусе километров эдак пяти. Только защиту от Шёпота, пусть даже защита ты была бы абсолютной или, по крайней мере, близкой к этому. Но вот порожденные катаклизмом монстры пусть и станут чувствовать себе в зоне действия этого одноразового артефакта неуютно, ну может ослабнут…Но то же хищное и крайне голодное дерево это бы вряд ли остановило… Если бы оно могло ходить. Да и стая горгулий, больше чем уверен, не отступилась бы. Я почти уверен, что они постарались бы поступить строго наоборот — вломились бы внутрь всей толпой, ибо они точно обладали разумом, а значит могли понять — в зоне действия подобной недружелюбной к ним аномалии должен быть тот, кто её и создал.

Выложенные в рядок искры знания оставались единственным трофеем, который я вроде бы мог без ощутимых побочных эффектов использовать прямо здесь и прямо сейчас…С неизвестными, правда, последствиями, но интуиция убеждала, что все будет хорошо или, по крайней мере, терпимо, а потому я решил рискнуть, дотронувшись до одной из них, а после пожелав принять мудрость заключенную в крохотном комочке света.

Ранг «Прах» является наименьшим из возможных для веществ, существ, предметов или явлений, затронутых Шёпотом или последующими изменениями. В зоне действия подобной аномалии звук станет тише или температура повысится на один-два градуса. Монстр данного ранга представляет из себя базовую версию изначального существа с незначительными отличиями вроде частичного облысения или странного поведения, не ломающего, однако же, прежние паттерны. Предмет, попавший в данную категорию, может оказаться на несколько процентов прочнее или гибче ожидаемого. Печати подобного типа, как правило, крайне малы, готовы вот-вот поддаться деградации и даруют лишь одну единственную способность, почти не поддающуюся развитию вроде улучшенного ночного зрения или умения шевелить ушами.

— Однако, — протянул я, переваривая порцию информации, словно некое мистическое озарение вспыхнувшей в моем сознании. Судя по часам в углу — обработка полученных сведений заняла примерно секунд тридцать, на которые меня из реального мира словно бы выключило. Не много…Но и не пустяк. В изменившимся мире, а тем более на поле боя, подобная заминка запросто может означать разницу между жизнью и смертью, а то и чем-то намного более худшим. — Значит не ошибся, печати действительно подразделялись по рангам, и чем выше ранг, тем круче печать, да и все остальное тоже…Стоп! Что значит «готовы вот-вот поддаться деградации»?! Спешно вытащенные из рюкзака печати были осмотрены еще раз…И признаны за эти шесть часов немного изменившимися. Моя память стала практически идеальной, а потому никаких сомнений не было — артефакт, ранее способный даровать таланты гвардейца-ветерана, стал меньше на несколько миллиметров, рисунок на нем словно бы слегка размылся и вел себя теперь не так активно, а еще цвет самого диска немного изменился, на отдельных участках сместившись от блистающего серебра куда-то…В сторону бронзы? Да и образы, которыми теперь эта штука привлекала своего потенциального хозяина, стали сулить меньше могущества. Теперь принявший сию печать мог бы похвастаться лишь наличием своеобразного класса « опытный гвардеец». Тоже очень немало, если подумать, но все-таки не совсем то, что было раньше. Более слабая версия, ухудшенная. С не такими отточенными навыками, менее смертоносными рефлексами и совсем уж крохотным огоньком внутренней энергии, при помощи которой предлагалось совершать специфические воинские чудеса на ниве смертоубийства.

Я уже привык к тому, что не слышу практически ничего кроме тиканья стоящих в углу часов, ибо заполняющий все и вся серый туман отлично гасил звуки. И когда вдруг раздалось нечто иное, пусть весьма и весьма тихое, но такое отличное от работы механизма или звуков собственного голоса, меня словно бы пробило ударом тока и подбросило на ноги даже раньше, чем мозги сумели полностью осознать — а что случилось-то…А случилось нечто очень приятное для меня. Где-то рядом были люди, живые люди, живые люди, не превратившееся в омерзительных чудовищ! Ибо на улице тарахтел мотор, и слышались хлопки, которые не могли быть ничем иным кроме как стрельбой!