– Сам ты «певец»! Это великий английский поэт Джордж Гордон Байрон! Великий!

– А я – то тут причём?!

– У него одна нога была короче другой, но это не помешало ему писать замечательные стихи и воевать в Греции!

– Понятно…

– Понятно ему. Классиков надо знать! Чему вас только в школе учат?

– Ничему…

– Вот именно! – с сердцем выдохнул хирург и швырнул на стол мою медкнижку – свободен!

«Байронист хренов»! – подумал я про себя, но вслух спросил

– А о чём стих?

– «Когда, свершив свое земное назначенье,

Скажу себе: "Пора почить безгрёзным сном!"

Ты в осени тот час, о сладкое забвенье,

Мой смертный одр овей ласкающим крылом»!

– прокряхтел хирург и с какой-то непонятной мне животной тоской посмотрел на меня.

– Спасибо. Было очень интересно – сказал я и вышел из кабинета.

Следующим был психиатр. Жирный замшелый пердун с коварным взглядом маленьких узких глазок из-под кустистых бровей и бородой-лопатой «На кой хер ему борода»?! – подумал я и услышал

– Присаживайся поудобнее, Бобров, мне нужно задать тебе пару вопросов. Назови мне, пожалуйста, свою любимую книгу?

– «Филипок» – соврал я, хотя мне больше нравился «Декамерон», который я спёр у папашиного брата.

– Интересно. Такой взрослый парень, можно сказать, мужчина… Тебе нравится «Анна Каренина»?

– Это там, где все семьи счастливы по-разному? Не нравится.

– Почему же, Иннокентий?

«Он назвал меня Иннокентием… В чём подвох»?! – запаниковал мысленно я и спокойно ответил

– Там много перевода с французского, а я учу английский.

– Хорошо – прошелестел губами «Бехтерев» – У тебя появлялись мысли о самоубийстве?

«Чё, дурак что ли»?! – возмутился я про себя и, скромно потупив взгляд, ответил

– Да. Много раз.

– Сколько будет восемь ю восемь? – задорно улыбнулся старый жирдяй и нарочно, чтобы я не смог сосредоточиться, застучал пальцами по столу

– Двадцать девять! – решительно выпалил я, вспоминая одну из любимых папашиных фраз «Говно просите – говно даём»!

«Бехтерев» что-то записал в толстой тетрадке с засаленной обложкой и внимательно посмотрел на меня

– Что тяжелее: килограмм железа или килограмм пуха?

– Железо тяжелее, это же ослу понятно.

– Так-так-так, ну а что тебя мучает?

Я вспомнил, как совсем недавно слушал «Голос Америки», и в передаче было интервью с каким-то профессором, который утверждал, что все страхи и мучения даются человеку от рождения и сопровождают его всю оставшуюся жизнь! Папаша любил мне рассказывать, как я появился на свет. Он вёз беременную маман на «санитарке», дорога была покрыта льдом, и они завалились в кювет. Захлебывающуюся слезами мамашу оставили одну в машине, а сами пошли искать, чем бы таким эту машину из кювета вытащить. Благо, что спустя полчаса по дороге ехал трактор-тягач, который вытянул «санитарку» из ямы. Представляете, что я тогда чувствовал?! А папаше хоть бы хны! «Я тогда трубку курил. Привезли мы маму к госпиталю, и я стал курить. А потом смотрю, медсестра какой-то кулёк мне в окно показывает и орёт: «У вас мальчик»! А я девочку хотел. Инночку. Ну и назвали тебя потом на букву «И». В честь Инночки». Вот мудак! Конец его расстройству положила приехавшая тёща, которая сказала: «Мальчик он лучше девочки, потому как денег тратится меньше. А этим девкам только давай! Трусики-шмусики-колготки»! Наверное, она тоже хотела мальчика, а получилась маман… Я выключил поток сознания и ответил

– Да, мне снятся кошмары.

– Какие?

– Будто бы я рыба или гриб. А потом меня жарят и едят….

– Сын моего отца не мой брат. Кто это?

– Вы.

– Удивительно! – жирдяй опять что-то пометил в блокноте – на этом всё. Теперь, Бобров, можешь идти куда подальше.

– В смысле?

– Да, без всякого смысла. Судя по снам, ты беременный, но этого быть не может. Значит, ты беременный чем-то важным для тебя… Но чем? Этого я понять не могу! А случай интересный…

– Так я не годен?!– чуть не заплясал я от радости.

– Годен-годен, не переживай. Я же знаю, как вы все хотите служить – мило улыбнулся доктор и поставил в медкнижке размашистую подпись – удачи тебе, Бобров.

Невропатолог оказался худым желчным мужиком с прокуренными до желтизны пальцами. Он нервно почёсывал небритый подбородок и играл желваками. Хмуро взглянув на меня исподлобья, он в очередной раз почесал подбородок и сказал

– Раздевайся до пояса!

– Да я и так раздет – удивленно выдавил я и подумал, что специализация каждого врача рано или поздно даёт о себе знать. Этот явно был крейзи!

– Ну-да, ну-да, конечно, раздет. Глаза открой пошире, что прищурился? Хитрый, да? Врёшь, Родину-мать не обманешь!

– Да я как-то… мать… и не собирался….

– Молчи – он достал из кармана штангенциркуль и поднёс к моей голове.

Я вспомнил документальные кадры о том, как фашисты определяли истинных арийцев, и мне захотелось поскорее свалить из кабинета «доктора Менгеле».

Произведя сложные измерения штангеном, врач приказал мне закинуть нога на ногу, больно врезал железным молоточком по колену и неожиданно спросил