Лунатик встал и чинно раскланялся, а все дружно умилились и начали шлёпать ладонями. Кроме меня. Разве мог он, этот бесталанный плагиатор «радовать души ребят» такими шедеврами: «Говорит попугай попугаю, я тебя попугай попугаю. Отвечает другой попугай: попугай, попугай, попугай»? Стихи же, которые он пытался впежить нам с Сержем как тексты песен были почти все примерно такого содержания «Почему не видят люди эти маленькие груди»?! и «Но не любить её нельзя – она такая же как я»! Услышав эти нетленки Серж не на шутку задумался, а потом спросил Андрюшу

– Что за мандалА «такая же как ты»? У нас вроде девок долбанутых нет?!

– Она не из нашего класса – ответил Лунатик и обиженно шмыгнул носом.

Потом мы узнали, что девчонка на три года моложе, и обещала ждать Андрюшу, если его заберут в армию. Он сообщил нам это на очередной репе. Серж вылез из-за ударной установки и положив на табурет палочки, взял гитару и спел

– Отслужил солдат службу трудную,

Службу ратную, ох, тяжелую.

Двадцать лет служил, да еще пять лет.

Генерал-аншеф ему отпуск дал.

И пошел солдат во родимый край,

Вся-то грудь в крестах, сам – седой как лунь.

На крыльце жена – молода стоит, –

Двадцати годов словно не было.

Ни морщиночки на лице ее,

Ни сединочки в косах девичьих.

Посмотрел солдат на жену свою,

И сказал солдат слово горькое:

«Видно ты, жена, хорошо жила,

Хорошо жила – не состарилась!”

А она ему говорит с крыльца,

Говорит с крыльца, сама плачет вся:

«Не жена твоя я законная,

А я дочь твоя, дочь сиротская.

А жена твоя во сырой земле,

Под березонькой, уже пятый год».

И пошел солдат, в избу сел солдат.

Зелена вина приказал подать.

Пил всю ночь солдат, по щекам его

Толь вино текло, то ли слезоньки.

– Ну, конечно – ухмыльнулся Андрюшенька – сейчас всего два года служат! Подождёт…

– Ага, «подождёт». С такими дойками! «Тихий Дон» смотрел?

– Да, при чём тут «Тихий Дон»?! – обиделся Андрюша и сняв басуху нервно запихал её в чехол.

На этом репетиция закончилась.

Про меня на выпускном сказали, что я организовал «школьный вокально-инструментальный ансамбль «Волшебная страна» и много ещё чего. Наш бэнд на самом деле назывался «Wonderworld» в честь альбома «Uriah Heep» и и Серж даже придумал нам лейбл в виде двух «даблов» очень похожий на логотип немецкой фирмы «Volksvagen», а его матушка нашила нам его на задние карманы джинов.

Разодетые предки подошли ко мне после «торжественной части» и , утирая слёзы счастья по очереди обняли. Папаша с подозрением посмотрел на меня и неожиданно спросил

– Хулио ты Иглесиас, в школе вообще ни черта не делал?

– Почему это?! – искренне удивился я недоумённо уставился на папашу.

– Потому что везде – «организатор»!

– Интересная логика.... ты ведь всю жизнь сам всё организовываешь… – попытался спорить я, но маман прервала меня.

– Не будем портить себе настроение – миролюбиво произнесла маман – ведь сегодня такой день! Тебе, Иннокентий, он должен запомниться на всю жизнь!

«Уже запомнился» – подумал я про себя и ответил

– Конечно, ма.

Пару дней назад встретил на берегу озера Дамбо, который был по вере буддистом, по профессии сторожем в церкви, а по жизни крутейшим музыкантом. В буддизм он пришёл после того, как был изгнан пастором-лабусом из костёла, в котором вместо церковного хорала сыграл на органе хипповскую «July morning». Чуваки прозвали его Дамбо за большие, как у слона уши и привычку «летать» после обкурки ганджибасом. А в церкви он просто сидел на стуле, от нечего делать вязал носки и все местные бабки ему завидовали

– Такой молодой, а сидит тут носки вяжет! Не стыдно?! – злобно шипели пришедшие помолиться старухи.

– Не стыдно. У меня справка – спокойно отвечал Дамбо и тихо продолжал оттачивать своё вязальное ремесло.

Справка была на самом деле, потому что в черепе у Дамбо после удара камнем по голове, была вставлена металлическая пластина и ему слышались различные «голоса», чаще всего «Би-би-си», «Голос Америки» и «Немецкая волна».

Дамбо сидел на берегу и играл Джанго Рейнхарда. Я подошёл и тронул его за плечо. Он оторвался от гитары и прижал палец к губам