Зелёный ткнул пальцем в грудь Лунатика

– После отбоя – дучки драить! Вместе с друганами!

– А спать мы где будем? – спросил Серж.

– Где найдёте свободные койки с матрасами.

– А простыни?

– Не положено! Будут на вас ещё простыни тратить!

– Зашибись – Серж огляделся по сторонам и , удостоверившись, что на койках нет ни одной простыни, скептически поджал нижнюю губу.

Прапор кровожадно ухмыльнулся, а затем привстал на носки, растопырил в стороны руки, поднял вверх голову и неожиданно фальцетом провизжал

– Р-р-ро-о-о-тт-аа!!! Выходи строиться на вечернюю поверку!!!

«В основном, свободу человек проявляет только в выборе зависимости» – мысленно вспомнил я давно почившего в бозе знаменитого любителя Моцарта, и поплёлся в строй.

«Как бы разъяснить… Мата я не стесняюсь, свободно им пользуясь при всех. В лексиконе моём любимое слово – «жопа». А не «отлично». (Фаина Раневская)

Часть вторая

Контры

Я потрогал старый матрас с жёлто бурыми пятнами, о происхождении которых смутно догадывался и мысленно озадачился

– Чё смотришь? – с гаденькой ухмылкой произнёс прапор Зелёный – отбивайся. Других всё равно нет.

– Похоже, он обоссаный – аргументировал я свою нерешительность – или ещё чего хуже… А на подушке, вообще, написано «Спи спокойно, дорогой товарищ»!

– Вот и спи!

– Дайте мне другой матрас!

– Не маленький, и хрен пососёшь! Матрас ему не нравится… Лёг и уснул!

Прапор повернулся и зашагал в сторону каптёрки. Лунатик тронул меня за рукав

– Проф, ты не видишь, что он огромной души мудак?! Ложись и спи, представь, что едешь в поезде «Москва-Ташкент» и все дела!

– Я, кстати, ездил – вставил Серж – знатный гадюшник. Здесь даже лучше.

– Вот видишь, Проф, подумаешь надпись!

– Ладно – согласился я, нехотя улёгся на койку, «ударился об угол подушки и заснул».

Сон был недолгим. Дверь в казарму с грохотом распахнулась, и чей-то пьяный бас хрипло проорал

– Дневальный, сука! Где дневальный?!

Тусклый свет лампочки, горящей у тумбочки дневального, осветил лица двух пьяных лейтенантов-выпускников, одетых в парадную морскую форму. На командный зов из храпящих казарменных дебрей выполз какой-то тщедушный карлик и встал перед лейтенантами, дрожащими пальцами застёгивая ширинку.

– Дневальный по роте абитуриент Кац – отрапортовал карлик.

– Ты не дневальный! Ты – хуй! – сказал обладатель хриплого баса.

– Нет, но почему же? – попытался возразить абитуриент Кац.

– Молчать, падла! Здесь я вопросы задаю! Почему не в трусах? – осведомился второй лейтенант, пустив сигаретный дым в лицо карлику.

– В смысле?! – удивился абитуриент Кац.

– Козлина, ночью положено в трусах стоять!

– Как это?! – всё ещё недоумевал Кац.

– Вот так – сказал летёха и дал абитуриенту в рыло.

Абитуриент Кац упал.

Из темноты вынырнул худой гибкий парень и спокойно подошёл к лейтенантам.

– Тебе чё? – спросил обладатель хриплого баса и уставился на незнакомца.

В роте уже никто не спал, наблюдая за быстрым развитием драмы.

– А вот чего – тихо ответил парень и натренированными движениями уложил счастливых выпускников на пол.

Раздались одинокие одобрительные хлопки, а спустя пару секунд казарма «разразилась овациями» и превратилась во Дворец съездов после выступления Леонида Ильича. Включили свет, и все увидели двух лежащих на дощатом полу и пускающих кровавые сопли, лейтенантов. Рядом с ними, силясь подняться на ноги, стоял на карачках абитуриент Кац.

– Прекра-а-атить безобразия!!! – завизжал, выскочивший из каптёрки, прапор и бросился приводить в чувство непрошеных гостей – а вы – прапор ткнул пальцем в сторону ночного героя – вы за это ответите!

– Да, пошёл ты… – парень улёгся на свою койку и повернулся к прапору спиной.

– Да, конкретный чувак – наглухо этих свиней вырубил – высказался Серж и добавил – видно школу.

Кто-кто, а Серж в этих делах толк знал, потому, как сам ездил два раза в неделю в Зеленоград «к тёте», а на самом деле, на занятия в подпольную секцию каратэ. Искусство боя, воспетое в Стране Восходящего Солнца, у нас в Союзе не поощрялось, а наоборот, подвергалось всяческим гонениям и запретам.

Всё следующее утро прапора не было, а потом он вернулся в казарму с румяным и весёлым майором, в котором мы узнали нашего соседа по вагону. На этот раз форма майора была чиста и отутюжена, а сам он пах «Шипром».

После того, как Зелёный собрал наше стадо в две шеренги, майор встал перед строем и скромно отрекомендовался

– Начальник особого отдела училища майор Пацюк Максим Николаевич.

– Йо-о! – Лунатик толкнул в бок Сержа и горячо зашептал – ты этого пидера в поезде уронил! Нам трындец!