***

Автосервис Экмана.

Песня группы Munn – «you're home now».

Имеется в виду книга Джона Томпсона – «Назад в будущее».

12 лет до катастрофы. 2018 год.

Джеймстаун, штат Северная Дакота.

После неприятного разговора с Вивьен Сноу, директрисой новой школы, куда Руби Дарем с матерью переехали в прошлом месяце из трущоб, чтобы быть поближе к родне, девочка чувствовала себя измотанной. За свои двенадцать лет с ней ни разу в жизни не происходило, что называется «the boss kicked my ass»*, мама не разрешала ей так выражаться, но сама частенько могла употребить крепкое словцо, ей казалось это очень по-американски, словно женщина саму себя убеждала в принадлежности к данной нации.

Дайана Дарем ценила семейные узы чуть ли не больше всего на свете, для нее не существовало ничего важнее собственных корней, исторически соотносившей ее с араваками*, являющимися так же предками первой казненной в Салеме за колдовство женщине – Титубе. В трущобах, где Руби с матерью жили ранее не было привычной американцам школы с одинаково пошитой одеждой, глянцевыми учебниками, переливающимися даже в свете тусклого источника, общих обедов в столовой, а наказанием провинившихся занимались те немногие учителя, которые еще оставались верны древнему ремеслу.

В свой первый день в школе, Руби испытала целый спектр туго скрученных между собой эмоций от всепоглощающего ужаса до воодушевления. Девочка часто читала газеты, смотрела новости большого мира, и, продолжая учиться в трущобах шитью, вязанию, садоводству, рыбалке и тому, как правильно молиться аравакским богам чувствовала, что тратит каждую драгоценную секунду жизни впустую. В Джеймстауне все было иначе, от предвкушения перемен покалывало пальцы, и несмотря на сложности Руби желала поглощать знания, пока голова не заполнится до краев и не начнет лопаться, словно старинная древнегреческая амфора.

В трущобах Руби легко сходилась с такими же, как она девочками, друзьями их было трудно назвать, но при возникновении проблем в каком-либо из ремесел, она знала, что получит помощь или окажет ее сама. Трудно было представить, что кто-то может почувствовать угрозу от скромной тихой Руби Дарем, вдруг выделит из толпы, сделав объектом жестокой травли, как сделала это Люси Макги. Можно стерпеть что угодно, толчки локтем в бок у шкафчиков в коридоре, косые взгляды, вечные напоминания об ином цвете кожи, но последняя прозвучавшая шутка из искривленного в гневной ухмылке рта Люси перешла все границы. В голове по-прежнему звучали больно жалящие, не щадящие нежное сердце подростка слова:

– Вы что с мамочкой лесбухи? Пока мы смотрим телик всей семьей, вы предаетесь плотским черномазым утехам, заперев дверь спальни, чтобы никто не увидел? Так и будете до самой старости сосаться только друг с другом.

– Всем известно, что телевизор разжижает мозги, Люси. Лучше посети библиотеку на досуге.

– Засунь свои советы себе в черную задницу, поняла?

То был первый раз, когда Руби решила сказать что-то в ответ, испытав небывалое облегчение, не смогла удержать слова за зубами и радовалась этому. Она боялась новых ощущений, пробудившихся внутри, и если бы не вступившаяся за девочку Келли, вроде бы так назвала одноклассницу Люси, то неизвестно, чем бы все закончилось для самой Руби.

Злость, кипящая внутри, мигом улетучилась, стоило девочке переступить порог дома, купленного на сбережения. Дайана еще не успела разобрать все коробки с вещами, чтобы стало уютнее, но предвкушение от того, что они с Руби сделают это вместе в ближайший выходной день, согревало сердце. На низком обувном шкафу, в коридоре у зеркала, стояли две фотографии в деревянных рамках; Руби Дарем по давно сложившейся традиции взяла одну из них, с которой улыбались женщина и девочка. Одинаковые улыбки, плоские широкие носы, и копны каштановых кудрей бросались в глаза, молочно-карие, как и у Дайаны.

Девочка улыбнулась, проводя пальцами по стеклу, обводя образ матери. Однако кое в чем Люси Макги оказалась права. Они с Дайаной были одни. Всегда одни против целого мира. Даже так называемые родственники, к которым они стремились переехать ближе, не были кровной родней. Дайана, будучи беременной, познакомилась со старой женщиной, по чистой случайности оказавшейся предком Титубы, она взяла под крыло одинокую несчастную девушку, не имеющую денег и крыши над головой, став самым близким человеком на многие мили вокруг.

Руби ничего не знала о своем отце, и не спрашивала до тех пор, пока не стала достаточно взрослой, чтобы научиться понимать, что в самом деле важно. На восьмой день рождения Дайана подарила дочери потрепанную старую книгу с карандашными записями на полях. Почерк был мужским, незнакомым, а настроение женщины мрачным в тот, казалось бы, счастливый день, когда восемь лет назад появилась Руби. Только тогда девочка обрела достаточно смелости, чтобы узнать от матери об отце и причинах, навеки разделивших семью на две неравные части. Дайана хриплым, от еще свежего горя, голосом произнесла: