— И что теперь делать? — расстроенно спросил Билл.

— А можешь мне туда билет взять?

— Пипи, я серьезно.

— И я, бро.

— Ладно, но все равно спасибо, что выслушал. А то носил в себе, думал, свихнусь, сейчас немного отпустило хоть.

— Да забей, бро! Эта чика сама накосячила, а ты теперь влетел.

— Я ее предал, понимаешь? И… кажется, люблю.

— А она тя не. Поэтому завязывай в надеждах шары по трусам раскатывать и найди запаску.

— Не могу я так, Пипи! Просто не могу.

— Билл? Билл Свифт? — вмешалась в разговор девушка тридцати лет. Ее длинные белокурые волосы достигали лопаток, а белое в синий горошек платье изящно облегало стройную фигуру.

— Анна? — удивился Билл.

— Да. — Та немного засмущалась. — Твоя мама попросила позвать, — неуверенно продолжила она.

— Спасибо, но я сейчас занят. — Билл с уважением кивнул и повернулся к другу.

— Извини. — Девушка слегка покраснела и растерялась.

— Так вот чу за Анна, — подал голос Пипи. — Ну не, чуви, ее надо в хороший ресторан вести, не порть ей живот китайским.

— Ресторан? — неловко переспросила Анна.

— Пипи, бл… — вовремя одернул себя Билл.

— Да тут бро совета насчет тебя просил, — сложил руки на груди Пипи. — Стесня-я-яется, — шепотом протянул он. — А я ему и говорю, только крутой ресторан, бро. Только крутой!

— Это… — Анна застыла. — Так неожиданно… Я даже не знаю. — Она радостно посмотрела на Билла. — Конечно, конечно, я согласна!

В глазах Анны вовсю блестели искорки счастья.

— «Илевен Мэдисон Парк» в десять вечера, красотка. Бро там будет, — уверенно произнес Пипи.

— Билл? — сверкнула глазами она.

Образ Эмили, словно липкое наваждение, продолжал подавлять разум Билла. Он бездушно размывал само существование Анны и вызывал жуткое чувство вины, страха… страха ее потерять. Билл не хотел отпускать Эмили, не хотел никого слушать и не переставал надеяться, что все как-нибудь да исправит.

— В воскресенье в десять, — понимая, что сейчас лучше соврать, а потом все отменить, уверенно произнес он.

— Синди обзавидуется! Ой! Я это вслух, да? — Анна суетливо достала смартфон. — Так, мне в дамскую комнату. — Она окинула взглядом удивленных друзей. — Срочно…

Анна быстро развернулась и почти бегом бросилась в туалет.

— Пипи, мать твою, ты чего творишь?

— Бро, не гони. Пипи знает, как разруливать дерьмо, — вновь скрестил руки и растопырил пальцы рэпер. — Просто развейся, чувак… Полегчает… Оки-чпоки?

— Да не могу я перестать о ней думать, как тебе еще это сказать-то?

— Оки-чпоки, бро? — Пипи смотрел на друга непреклонным взглядом.

— Ай, ладно, все равно не отвяжешься, — понимая, что Пипи и мертвого из могилы поднимет, вновь слукавил Билл.

— Во, это другой базар, бро. Другой базар…

Яркое октябрьское солнце, что уже полностью освободилось из плена назойливых облаков, ослепляло. Смешивалось с отражениями серых небоскребов и ровными кругами от прыгающих по воде плоских камешков расползалось по лазурной глади водоема Центрального парка. Уютный шелест еще не опавшей листвы золотистых осин и огненных кленов ласкал слух, а тихий хруст мягкой подстилки из опавших пестрых листьев, как и пение птиц вдалеке, приятно успокаивал. Эмили сделала еще один взмах рукой и, запустив очередной камешек в, казалось, оживающее от этих отскоков озеро, облокотилась спиной о дерево.

Сейчас она, как никогда раньше, понимала, что это, возможно, единственный шанс, который выпадает только раз в жизни. Эмили будто сливалась с этим осознанием, с этой уверенностью, что если она дойдет до конца, то не просто поможет людям и гарантированно получит должность мечты, но и вырастет в глазах Лукреции. Станет кем-то… кем-то, кого она уважает. Но цена… Плата за эту мечту — другая. Счастье с человеком, образ которого она рисовала в голове перед сном годами. С тем самым любимым, что наконец подарит семью. Новую. Ту настоящую, искреннюю, светлую, наполненную заботой и теплом, которого у нее так давно не было… и не будет. Никогда не будет после того, как все узнают, на что ей пришлось пойти, по их мнению, ради повышения. А то, что об этом узнают все, Эмили почему-то не сомневалась.

«А если я заблуждаюсь? Если я просто накручиваю и всем, как сказала Жюстин, на меня плевать? Заводят же порноактрисы семьи, да и другие тоже… Черт возьми, да сейчас вообще у каждой третьей «Онлифанс», а каждая вторая меняет мужиков как перчатки, постит полуголые фотографии в «Инстаграме» и радуется жизни. Не переживает, что ее осудят. А я? Сижу тут и убиваюсь, выбираю, когда на кону столько невинных судеб, моя мечта и клятва маме. Даже красный браслет вон дали, еще и хозяин так тепло ко мне относится, может, и правда на кого-то ему дорогого похожа? Так почему тогда не пойти? Никто меня уже точно не тронет. Расследуй на здоровье, Эмили. Что не так-то со мной? Почему я не могу побороть этот страх? Да даже смириться, что этот индюк с улиткой — козел, тоже не могу… А Эрик? Блин, он же еще не простит. Или простит? Да и как я ему в глаза смотреть-то буду? А он ведь единственный, кто меня понимает, помогает, заботится, вообще кажется, что любит… А я? Нравится, конечно, но любить… Или я ошибаюсь и, может, поэтому не хочу идти в клуб? На что-то надеюсь? На что-то, что появится позже, потом?» — не торопясь размышляла Эмили на фоне мешающих гармонии с природой сирен спасательных служб.