– Садись.

– Чья это машина? – замерев в растерянности, настороженно интересуюсь.

– Разумовского.

– Он точно не будет против?

– Не будет. Я написал ему, что возьму тачку, когда мы ехали в такси. Садись, Оль.

Колеблюсь.

Недолго.

Я не в тех обстоятельствах, чтобы крутить носом, поэтому делаю то, что мне говорят. Занимаю пассажирское сиденье.

До МКАДа доезжаем в полной тишине, а потом я всё-таки не выдерживаю.

– Какие у вас теперь взаимоотношения с Эмилем?

– Нормальные.

Нормальные.

– Серьёзно? Ты бросил его сестру прямо накануне свадьбы.

– Оль… «бросил» – слишком громко сказано.

– Как есть.

– Эмиль изначально прекрасно понимал, чем кончится эта глупая затея родителей.

– И всё же…

– Он был в курсе того, что я собираюсь расстаться с Элей. Мы поговорили накануне.

Захлопываю рот. Удивлена, что сказать.

– И как он отреагировал?

– Спокойно.

– Не понимаю, как такое возможно.

– Эмиль – адекватный пацан. Одобряет моё решение, потому что разойтись сейчас – здравая мысль. Давно к тому шло.

– А твои похождения налево он тоже одобрял? – вырывается из моих уст непроизвольно.

– Оль…

– Ну а что Оль? – невозмутимо хлопаю ресницами.

– У нас с Элиной были свободные отношения.

– Она-то об этом знала? – язвительно комментирую.

– Естественно знала.

– И в чём же заключаются такого рода отношения? Каждый из вас может проводить время как хочет и с кем хочет? – озвучиваю предположение.

– Да.

Качаю головой.

– И ты считаешь, что так должно быть? – выгибаю бровь. – Извини, конечно, что спрашиваю. Мне просто любопытно.

– Любопытно что?

Вздыхаю. Сцепив пальцы в замок, отвечаю:

– Как можно делить своего человека с кем-то ещё, если любишь?

– Ключевое слово «если», – останавливается на светофоре.

– Пусть не было любви, но как насчёт элементарного уважения друг к другу?

Нет, пожалуй, это за гранью моего понимания…

– Оль, – трогается с места, смотрит в левое зеркало и перестраивается в другую полосу. – Давай объясню тебе один раз, и больше мы к этой теме возвращаться не будем.

– Ты не обязан объясняться, – спешу заверить. – Это ваше личное.

– Мы с Элей периодически проводили время вместе, но меня никогда не тревожил тот факт, что она может зависнуть с кем-то ещё.

– То есть?

– Я гулял, да. Не скрываю. Но и Разумовская – далеко не ангел. Бывало, путалась не по трезвости с кем-то из общих знакомых. Это я не к тому, чтобы как-то себя оправдать. И нет, я не считаю это нормой, просто у нас было так. Обоих до поры до времени этот расклад устраивал.

– Ясно. И отвратительно.

Сугубо моё мнение.

– Всё познаётся в сравнении, Оль. Например, сейчас я чётко осознаю, что делить с кем-то своего человека, как ты выразилась, уже не смог бы.

– Странно, что за метаморфозы произошли с тобой, – тихо говорю, уставившись на снегопад, развернувшийся за стеклом.

Есть ощущение, что я хожу по тонкому льду, рискуя под него провалиться, но остановиться, увы, не получается.

– Я имею ввиду…

– Влюбился я, по ходу, Оль, – выдаёт он, перебивая.

– Хм.

– Там не то что делить… Всех хочется отогнать от неё, – размышляет он вслух. – Хочется выбить зубы назойливому другу. Хочется, чтобы улыбалась только мне одному. Доверяла. Позволяла держать за руку и называть своей.

Пока он говорит всё это, я не дышу, клянусь.

В груди тепло вязкой, тягучей патокой разливается. Сердце колотится как дурное.

– Ты извинился перед Антоном? Он мне рассказал…

– Я погорячился. Перегнул.

– Перегнул – слишком мягкая формулировка. Хорошо, что ты это понял. Разбил ему нос прямо в день рождения! – меняю тон на осуждающий, ведь тот его поступок до сих пор не укладывается в голове.

– У тебя с ним реально ничего? – уточняет вдруг, и мы сталкиваемся в темноте глазами.

– Ничего, разумеется!

– Вы собирались в кино… – приводит якобы веский довод, указывающий на обратное.

– И что? У Антона нет друзей в Москве. Он попросил составить ему компанию.

– А мой полузащитник? Куда тебя звал?

– На вечеринку, но я не пошла.

– Он тебе нравится?

– Нет.

– А Ершов?

– Что Ершов?

– Во вторник что от тебя хотел? Я видел вас у гардероба. Вы разговаривали.