Шрифт:
– Это преступление, что ли? И вообще, что за допрос? – недовольно ворчу, отворачиваясь к окну.
– Миронова…
– Покататься на его спорткаре предлагал.
– И чё ты не согласилась? – чеканит после паузы.
– Я, по-твоему, похожа на круглую идиотку? – начинаю злиться.
– Почему?
– Репутация Ершова бежит впереди него. Сколько первокурсниц «покатал» уже?
– То есть дело только в его репутации? – прищуривается.
– Не только, – отвечаю раздражённо.
Признаваться в том, что мне нравится другой парень, не намерена. Ещё чего! Обойдётся!
– Я поговорю с ним.
– Это ещё зачем?! – пищу возмущённо.
– Затем, что надо, – цедит сквозь зубы.
– Это лишнее. Наберу-ка я деда, – достаю телефон, чтобы таким образом прервать наш неудобный диалог.
Звоню.
Слушаю длинные гудки.
Набираю следом мать.
Она тоже не поднимает трубку.
Что там у них творится? Душа не на месте.
– Не отвечают?
– Нет. Сколько нам ещё ехать? – гипнотизирую экран смартфона, надеясь на то, что кто-то из родных удосужится мне перезвонить.
– Сейчас по платке двинем. Думаю, максимум час – и мы там, – сворачивает согласно указателю.
Глава 28
Богдан
Всю дорогу до Загадаево Оля напряжена и взволнована. Очень переживает за деда. Дозвониться до него не может, поэтому нервничать с каждой минутой начинает всё сильнее.
– Почему никто из них не берёт трубку? – едва не плачет, когда сворачиваем на уже знакомую улицу.
Пожимаю плечом. Озвучивать свои предположения точно не стоит. Я всё же и сам надеюсь на то, что с Корнеем всё хорошо. Не хочется о плохом думать…
Паркуемся у дома Мироновых, калитка соседнего тут же открывается, и оттуда показывается старушенция.
– О, Ольга… Приехала?
– Здравствуйте.
– Добрый вечер, – тоже здороваюсь.
– Здрасьте вам! – разглядывает меня, сощурив один глаз. – Оль… А эт жених твой московский чё ли?
Девчонка молчит. Открывает калитку и заходит во двор. Я иду за ней следом.
– А мать-то чаго явилась с этим своим фрицем? Хату, поговаривают, забрать у деда намеревается? – доносится нам в спину вперемежку с собачим лаем.
Оля никак не реагирует на её вопросы. Поднимается на крыльцо, достаёт ключи из кармана, но дверь открыть не успевает. Та внезапно распахивается сама.
– Оленька…
На пороге стоит женщина, на которую Оля очень похожа. Невысокого роста, стройная. Светлые волосы, бледная кожа.
– Доченька! – бросается вперёд, обнимает, целует в щёки своего ребёнка. – Привет, моя радость!
Оля на её порыв не отзывается. Стоит, терпит объятия, однако сама особого восторга от встречи с матерью не выказывает.
– Заходи… те.
Меня замечают тоже.
– Добрый вечер.
– Добрый, – мать Ольги внимательно меня разглядывает. – А вы…
– Богдан. Друг Ольги.
– Ясно.
– Где дед? С ним всё в порядке? Вы почему на звонки не отвечаете? – возмущается Миронова-младшая, когда проходим в дом.
– Дедушка… в больнице.
– В больнице? – в голосе Оли чувствуется конкретный испуг.
– Ты не волнуйся, дорогая, – женщина гладит девчонку по спине. – С ним всё хорошо.
– Как же хорошо, если в больницу забрали…
– Врач порекомендовал. Надо прокапаться. Через пару дней его отпустят домой. Не переживай.
– К нему можно? Сейчас. Я хочу поехать в больницу.
– Уже поздно, солнце. Если только завтра…
– Вдруг разрешат?
– Ну нет, не думаю. Да и потом дедушке нужен покой.
Оля расстроенно вздыхает и совсем сникает.
– Раздевайтесь, снимайте обувь. Сейчас тапочки достану. Где они у нас… – женщина несколько растерянно осматривает окружающее пространство. Явно не имея понятия о том, где и что лежит. – Тут?
– Не там. Я сама достану, мам, – Оля открывает дверцу нижней тумбочки.
– Guten abend! – звучит на немецком.
В прихожей появляется муж матери. Тот самый немец, которого, мягко говоря, недолюбливает Корней.
– Helga!
Что несёт дальше – не понимаю. В школе я учил испанский.
Рыжий усач, улыбаясь, подходит к Оле. Явно с намерением обнять.
Не знаю как объяснить, но мгновенно считываю её нежелание с ним контактировать. Быстро сориентировавшись, выхожу вперёд, таким образом заслонив девчонку собой.