Шрифт:
– У меня на тебя не то аллергия, не то непереносимость, – наконец произносит старик, устало вздыхая.
Наклоняюсь. Поднимаю одеяло, упавшее на пол. Укрываю его ноги, но он капризно его откидывает.
Несносный.
Реально, как Оля терпела его все эти годы?
– Выздоравливайте, Корней Степанович. Полагаю, наш разговор подошёл к концу?
– Погубишь мне девчонку, в порошок тебя сотру! – предупреждает угрожающим тоном.
– Договорились.
– Ни о чём я с тобой не договариваюсь, банный ты лист столичный! – ворчит по новой, хотя есть у меня ощущение: Корней смирился с тем, что я не отступлю.
– Руку протягивать для прощания смысл есть?
– Нет. Обойдёшься!
– Рад был повидать вас.
– Не могу сказать того же!
Киваю и собираюсь уходить, но следующая его фраза вынуждает меня остановиться.
– Если Оля лишиться из-за тебя квартиры, никогда не прощу! Должен же быть у неё свой угол!
Оборачиваюсь.
Нахмурившись, пытаюсь понять, причём тут я и та самая квартира, которую хочет получить мать Оли.
– Не понял…
– Олень. Как же туго до тебя всё доходит! Это последствия того, что тебе настучали тогда по башке? Отбили мозжечок? – язвительно осведомляется.
– А если по существу и без оскорблений?
– Если по существу, то моя маленькая дурочка решила таким образом спасти тебя от баланды и неба в клеточку.
– То есть…
– То и есть. Просила меня только что отписать Наташке хату. Та шантажирует её заявлением, которое намеревается нести в ментовку.
Вот так новости!
Глава 31
Оля
Дискретная математика. Механика. Английский.
Как раз на английском я сейчас и сижу. Пытаюсь сконцентрироваться на происходящем, но, честно говоря, получается как-то не очень.
Антон, сидящий слева от меня, покашливает.
Поворачиваюсь к нему и натыкаюсь на его внимательный взгляд.
– Ты без конспекта? – кивает на тетрадь.
Тетрадь, в которой действительно нет записей за сегодня. К моменту завершения пары на клетчатых страницах лишь рисунки. Узоры, цветы, бабочки и другая чушь. Несомненно, озадачившая не только Антона, но и меня саму.
Закрываю тетрадь, встаю.
– Можно сфотографирую, что у тебя записано?
– Да, – соглашается. Хотя не приветствует подобное.
– Спасибо.
Фоткаю. Возвращаю ему конспект и, закинув вещи, поднимаюсь по ступенькам, чтобы выбраться из аудитории.
– Оль… – однокурсник нагоняет меня у двери. – Что с тобой происходит?
– Всё в порядке.
– А мне кажется, что нет. Витаешь в облаках, не следишь за ходом лекции, не пишешь.
– Это только сейчас было, – зачем-то перед ним оправдываюсь.
– Ты и на механике не особо была вовлечена в процесс.
– Ерунда.
Выходим в холл. Идём к лестнице и вместе с толпой наших ребят спускаемся на первый этаж.
– А матанализ?
– Что матанализ?
Шагаем к гардеробной.
– Ты опоздала! – отчитывает он меня строго.
– Немного. На пару минут всего задержалась.
– Оль, это недопустимо! Видела, как Громыко на тебя посмотрела? Точно теперь жди неприятностей во время сессии.
– Не думаю, что она специально станет меня валить...
– Если станет, то тебе несдобровать. Что вообще с тобой такое? Ты случаем не забыла, где учишься? Скоро первая сессия.
– Не так уж скоро.
– Завалишь, вернёшься в своё Загадаево. Куда пойдёшь? На завод по производству сгущёнки? Что ещё у вас там делать. Коров доить?
– Слушай, – эта его воспитательная беседа как-то резко начинает напрягать. – Не нужно так про то место, которое мне дорого. Всё со мной нормально, ясно? – застёгиваю молнию на куртке.
– Я вижу ситуацию несколько иначе.
– Мне пора, извини, – закидываю рюкзак на плечо.
– Торопишься к своему мажору? – интересуется он мрачно.
– Увидимся в понедельник.
Проигнорировав последний вопрос, направляюсь к выходу. Лавируя меж щебечущих студентов, непроизвольно думаю о словах, сказанных Антоном. Так-то, если не раздражаться, истина в них есть. Я действительно стала много отвлекаться и часто уходить в себя. Слишком нервничаю из-за всего того, что творится. История с заявлением матери подарила мне не одну бессонную ночь…