– Не пори чушь.

– А чё? Вон уже и фотка её на заставке. Постоянный созвон, переписон.

– Где связь? – взираю на него хмуро.

– Теряем мы тебя, Богданыч, теряем, – повторяет, вздыхая.

– Теряли вы меня два года назад, когда дурь потреблял всякую.

– Это да, – соглашается он и задумчиво пялится на дорогу. – И всё-таки… – тянет многозначительно.

– Ты о чём?

– Что в ней такого? В Оле этой. Ну симпатичная на лицо и задницу, но таких в Москве полно. Я в смысле понять не могу, чё ты так упоролся? – косится на меня, не отрывая взгляда от дороги.

– Однажды поймёшь, – мой палец скользит по чёрному экрану, и на нём тут же высвечивается фотография Мироновой.

– Она умеет что-то особенное, а? – тон его голоса ничего приличного не подразумевает. – Хороша в койке?

Что и требовалось доказать. Это ж Разумовский.

– Тормозни, Эмиль. Перегибаешь.

– Перегибаю?

Какое-то время он молчит, а потом вдруг как начнёт громко ржать. На весь салон.

– Подожди, Богданыч, не говори, что вы ещё не спали с ней!

– Не твоего ума дела.

– Охренеть! Вот это да! Вот это нонсенс!

Явно не верит. Оттого и реакция такая дебильная.

– Теперь ситуация маленько прояснилась. А я уж было подумал, что всё, хана.

– Рули давай молча, – врубаю радио, но Эмиль всё никак не угомонится. Делает тише.

– Не, реально? Она держит тебя на сухом пайке год? Ну дела!

– Чё ты несёшь. Мы с ней кто друг другу были? В отношениях не находились.

– А с каких пор тебе для того, чтобы переспать, нужны отношения?

– С недавних пор нужны, — сообщаю, вздёрнув подбородок.

Эмиль качает головой. Выражение его морды транслирует сочувствие.

– Чёрт! Поверить не могу в то, что ты до сих пор не завалил её.

Олень.

Знал бы, какую дистанцию мы с Мироновой держим. Там не то, что не завалил, там даже поцелуев нет.

– Иногда ожидание того стоит, – отвечаю я спокойно. – Так интереснее. Ты никогда не размышлял об этом?

– О чём? О воздержании? – уточняет он, хохотнув.

– О том, что можно остановиться на одной и этого будет достаточно.

– Ой не, братан, даже не грузи меня этой высокопарной ерундой. На кой болт мне ради кого-то рвать жилы, если всегда есть желающие раздвинуть ноги. Без лишних соплей и заморочек.

– Боишься «упороться», да? На меня посмотри, ничего смертельного в этом нет. Мне даже пошло на пользу.

– На пользу? – паркуется у кофейни. Туда мы решили заехать для того, чтобы затариться выпечкой. – А эта твоя Оля вообще в курсе того, что происходит?

– Поясни.

– Она знает о твоих проблемах с предками?

– Мои проблемы – это мои проблемы, Эмиль.

– Ну конечно. Только так-то, она имеет самое прямое к ним отношение.

– Тёрки с родителями начались давно.

– Да-да. Вот как раз-таки с тех пор, как ты получил по башке в сраном Загадаево.

– Эмиль…

– После знакомства с этой девчонкой, всё пошло наперекосяк.

– А мне кажется, что наоборот. Сам посуди, теперь я независим. Занимаюсь чем хочу.

– Слушай, независимый, твоя мамаша звонила мне, – глушит мотор.

– Звонила тебе? С какой целью?

– Выясняла, правда ли, что ты променял мою сестру на доярку. Её цитата, если что, – добавляет, перехватив мой возмущённый взгляд.

– Если не хочешь получить по зубам, лучше не цитируй.

– Слухи ползут быстро, сам знаешь. Про вас только ленивый не трындит. Все в наших кругах обсуждают сорванную тобой помолвку.

– Слишком громко звучит.

– Ну, это мы знаем детали, а другие люди нет.

– Да и плевать. Меня не колышет.

– Девки в красках растрезвонили твоей матушке обо всём. Про цветы, плюшевых мишек и про то, что за ручку со своей Олей от метро до универа ходишь.

– Кого это волнует?

– Она лютует.

– Мне всё равно.

– И она уверена в том, что Миронова тебя это… как его… — щёлкает пальцами в воздухе. – Приворожила.

Чего-чего?

Вылезаем из его тачки.

– Что ещё за чушь собачья?

Большего бреда и представить сложно.

– Типа приворот.

Смеюсь.

Приворот? Что в голове у моей матери?

– Теперь она знает про вас с Олей и ей это, мягко выражаясь, не нравится.