Итак, первое допущение касалось происхождения Гилберта Сегрейва, и оно при повторном изучении оставшихся от прапрадеда документов, меморий и дневниковых записей полностью подтверждалось. Дополнительными аргументами в пользу правдивости этой истории являлись волшебные палочки, кое-какие артефакты и книги. Ну, с книгами все просто: их принадлежность к иному миру, большей частью, не считая, разумеется, магии, похожему на мир Олега, подтверждалась на раз. С палочками и артефактами было сложнее, но в своих записках «дедушка» Гилберт утверждал, что нигде, кроме его родного мира, маги палочками не пользуются, - возможно, из-за различий в характере и интенсивности магического поля Земли, - и даже артефакты делают по-другому. Здесь, впрочем, нашлось одно неожиданное доказательство верности этого утверждения. На изящной золотой подвеске в виде крошечных песочных часов с обратной стороны нашлась гравировка: «Мастер Джейкоб Олливандер сделал этот маховик времени в 1479 году». Имя мастера было смутно знакомо Олегу, хотя ему и казалось, что этот артефактор занимался исключительно изготовлением волшебных палочек. Но это он в какие-то то ли восьмидесятые, то ли девяностые годы двадцатого века специализировался на концентраторах, а его предок в пятнадцатом веке вполне мог заниматься чем-нибудь другим.

Второе допущение, лежавшее в основе плана, касалось самого ритуала. Вопрос был в том, сработает ли этот ритуал, если его будет проводить Олег, и, если он все же сработает, можно ли пройти по «тропинке» Гилберта в обратную сторону? Здесь все обстояло несколько сложнее, но выглядело вполне выполнимым, в особенности, если Олег будет проводить ритуал вместе с Годдой. Другое дело, что сразу перейти в исходный мир явно не удастся, и поэтому идти придется с использованием «промежуточной станции», то есть, того мира, где обосновался старший брат Гилберта Сегрейва - Вильгельм де Нёфмарш граф д’Э.

«Вроде бы, все логично, - решил Олег, еще раз проверив роспись ритуала и расчёт координат прорыва Межмировой Границы. – Должно получиться».

Он взял со стола кубок с травяным настоем, который приготовила ему Лантруд, и сделал несколько глотков. Напиток горчил, к тому же он успел остыть, но в горле пересохло, а пить вино, собираясь совершить то ли невероятный подвиг, то ли самую большую глупость в обеих своих жизнях, явно не стоило. Ему нужна была ясная голова, в частности, для того, чтобы решить, не поторопился ли он с принятием окончательного решения, и не является ли само решение слишком радикальным?

«Alia medicamenta periculosius ipsos morbos sunt[8], не так ли?» - вспомнил Олег афоризм Сенеки. – Но, с другой стороны, desperati morbi requirunt desperata medicamenta[9]. Отчаянные времена требуют отчаянных мер».

Какой, на самом деле, у него выход? Любой вариант плох или даже очень плох. В Норланд не вернуться. Там даже если не убьют, - что, на самом деле, маловероятно, - снова низведут в младшие хэрсиры, что в корне неприемлемо. Не для него, не для того, кто едва не стал конунгом Морских Земель. Но и в Арелате ему делать нечего. Королеве он такой, какой есть, ни хрена не нужен. А теперь, после многочисленных попыток его убить, тем более. Какая дура захочет иметь в доме желающего отомстить ей «муженька»? С ней, что особенно плохо, теперь даже не договориться полюбовно. Так что, нет. Этот вариант тоже отпадает. Что же остается? Бежать. Но, во-первых, как далеко ему удастся убежать и где, если все-таки, убежит он найдет убежище. Политическое убежище – это та еще хвороба, а перейти на нелегальное положение – и того хуже. В этом смысле побег в иной мир выглядит куда аттрактивнее. Там его никто не ищет, и значит гораздо проще уйти в подполье, сменить имя и зажить где-нибудь тихо и мирно. Опять же там должны оставаться родственники, вдруг да помогут? И получается, что решение уйти в другой мир совсем неглупое и, пожалуй, даже своевременное. Еще несколько дней и будет поздно.

«Нет, все верно, бежать нужно сегодня ночью!»

Олег открыл один из своих сундуков и достал из потайного отделения уменьшенные до размера спичечного коробка шкатулки с драгоценностями. У него самого, имея в виду Эбура Кворга, ничего подобного никогда не было, но вот у деда, которому он так неожиданно наследовал, было много всего. И, уезжая в Арелат, Олег забрал с собой многое из того, что хранилось в замке Мёйдерслот, просто не желая оставлять все это богатство своим жадным родичам. Однако сейчас он готовился удариться в бега, и забрать с собой все, что хотел, попросту не мог. Не на все вещи действует заклинание уменьшения, а, если все-таки действует, то держится недолго: часы, максимум дни, в зависимости от объекта. Шкатулки с драгоценностями, например, он мог уменьшить всего на трое суток. Однако в сундуке имелось свое собственное «встроенное» заклинание уменьшения, и там уменьшенные вещи могли храниться годы и десятилетия. Однако сам сундук из-за этого на заклинание уменьшения не реагировал. То есть, забрать с собой, целый сундук, набитый уменьшенными вещами, было невозможно, а сами вещи… Драгоценности в ларцах могли удерживать чары уменьшения в его личном исполнении, всего трое суток. Оружие, а он хотел взять с собой хотя бы некоторые экземпляры из коллекции прадеда и деда, - чуть больше четырех дней. Одежда – неделю, книги – от двух дней до недели в зависимости от размера, древности и характера окутывающей их магии. И, наконец, деньги, - золото и серебро, - могли храниться долго, дней тридцать, никак не меньше. Поэтому, если сложить это все в один сундук и наложить чары уменьшения, сундук может попросту разнести, когда тот или иной предмет вернет себе истинные размеры. Однако Олег нашел выход. Паллиатив[10], конечно, но лучше синица в руке, чем журавль в небе.

В наследство от деда входили несколько мешочков с чарами расширения пространства. Не бездонные, но довольно вместительные, и уж три-то дня всяко разно все его имущество в уменьшенном виде должно продержаться. Так что сейчас, готовясь к побегу, он доставал из сундуков все, что может потребоваться на Той Стороне, уменьшал и складывал в три кожаных кошеля, которые обычно носят на поясе. Завершив приготовления, он позвал Лантруд и приказал ей собрать его и ее вещи для короткого путешествия верхом.

– Поедем вдвоем, - сказал он. – Хочу кое-что проверить, и, если все будет хорошо, вернемся через два-три дня. Но может повернуться по-всякому, так что собирай вещи из предположения, что мы сюда уже никогда не вернемся. И не болтай!

Впрочем, Лантруд была не болтлива. Она понимала, что ей, как рабыне, болтать о своем хозяине попросту вредно. Но кроме того она ценила то, как он к ней относился, и не желала ему ничем навредить. В нынешней ситуации это было просто идеально, и, ни о чем больше не тревожась, Олег принялся за составление писем: королеве и канцлеру, конунгу и регентскому совет ярла Гундберна, капитану своих гвардейцев и «кастеляну» обоза. Последним двоим он оставлял так же походную казну отряда и рекомендовал вернуться на родину.

Завершив все приготовления, он пригласил Лантруд составить ему компанию за «очень поздним ужином», а в полночь они уже отправились в путь. Знали об этом только конюх и один из гвардейцев, но вынуждены были молчать, ибо таков был приказ.

***

Добравшись на рассвете до Нойза, Олег и Лантруд дождались Годду и уже вместе с ним въехали в город. Там первым делом Олег заселил свою теперь уже бывшую рабыню в хорошую гостиницу и положил на стол перед ничего не понимающей девушкой два кожаных кисета и шкатулку.