– Ты все помнишь? – нагнулся Олег к уху Лили. – Ничего с себя не снимать, ни колец, ни сережек. Вообще, ничего! Ни на мгновение. И держитесь вместе с Маккинон. Кто там у вас из девушек еще адекватный?

– У нас, вроде бы, все адекватные, - в очередной раз не поняла его Эванс.

Она была очень умной, это факт. И интуиция у нее такая, что обзавидуешься. Но ее наивность следовал принять за эталон и за единицу измерения. У всех 0.1–0.2 эванса, а у нее – та самая единица.

— Это они адекватные до первого конфликта, - попробовал он в очередной раз достучаться до своей девушки.

Но куда там, она по-прежнему верила в тот бред, который проповедовал Дамблдор, и считала Гриффиндор факультетом храбрых и отважных волшебников, и, конечно же, благородных, рыцарей без страха и упрека, так сказать. Увы, ей очень скоро и на собственном опыте пришлось убедиться, что это не так. Ее банально избили гриффиндорские шестикурсницы при активном участии пары-другой однокурсниц. Досталось заодно и Маккинон, хотя к ней первоначально претензий, вроде бы, не было, но она, - невиданное дело, - встала на защиту «переметнувшейся на темную сторону гриффиндорки». От двух-трех девчонок Эванс, пожалуй, отбилась бы. Все-таки Олег занимался ее боевой подготовкой, считай, все лето, но ее задавили массой. Спасибо Сириусу, он вмешался в драку и разметал озверевших гриффиндорок, как кегли по всем углам гостиной. На этом все бы, наверное, могло закончиться, - не миром, так перемирием, - но тут в конфликт вмешался Поттер. На самом деле он гаденыш драку и спровоцировал своими шуточками на тему пожирательских подстилок. Сказал Эванс что-то оскорбительное. Привыкшая к его неадекватности Лили от идиота просто отмахнулась. Однако Поттера без применения силы не заткнешь, и он понес уже полную пургу. На что Эванс, разумеется, вспылила и наговорила бывшему воздыхателю много нелицеприятных слов, щедро сдобренных пролетарским матом, подхваченным Лили в Коукворте, где на таком языке говорил каждый второй мужчина и каждая третья женщина. В общем, слова прозвучали, и значит, провокация удалась. Теперь в игру вступили гриффиндорские фанатки квиддича, вообще, и в Поттера, в частности, оскорбившиеся за капитана своей сборной, и довольно быстро перешли от слов к делу. Они начали бить собственного префекта, что уже и вовсе ни в какие ворота не лезет. Обычно префектов не бьют, - вернее, их не бьют никогда, — это они по статусу должны разнимать драки, но все когда-нибудь случается впервые, вот оно и случилось. Второй же префект факультета, Люпин, - волчара-позорный, - как всегда в случае конфликта интересов попросту самоустранился. Эванс же по привычке попыталась вразумить неразумных, призывая успокоиться и все обсудить спокойно, и это после того, как ей разбили нос и поставили фингал под глазом. Однако она не поняла по наивности, что «скандал» вспыхнул не спонтанно, а являлся результатом хорошо организованного заговора. Поэтому ее обращения к уставу Хогвартса никакого положительного воздействия на зачинщиц беспорядков не возымели. А тут еще Питер Петегрю подлил масла в огонь, бросив какую-то уж совершенно поганую реплику, и понеслось. Но, к счастью, за Эванс вступился Сириус, а чуть позже и Лонгботтом. И, в принципе, на этом все могло бы закончиться, но тут неугомонный Поттер полез поучать Сириуса, взывая к их старой дружбе и верности делу Дамблдора. Вот только он забыл на минуточку, что Блэк окончательно вернулся в род и, учитывая возраст совершеннолетия, - а ему, как и Белле, исполнилось семнадцать, - принял кольцо наследника. Его все эти детские претензии не впечатлили, и все-таки по старой дружбе Сириус вначале попытался достучаться до Джеймса, объяснить ему, что он не прав и что так не делается, но, когда у Поттера едет крыша, он перестает соображать от слова «совсем». Поэтому привести его в чувство словами оказалось невозможно, и Сириус бывшего лучшего друга попросту вырубил, уложив на пол гостиной хуком справа, и клиническая картина нокаута[3] не позволила Джеймсу продолжать свои хулиганства. Конфликт после этого сошел на нет, но Сириус счел за лучшее забрать Эванс из гостиной Гриффиндора и передать ее с рук на руки Олегу и Мод.

Сириуса поблагодарили и даже пригласили выпить. И пока Мод оказывала Лили первую помощь, парни пили виски и обсуждали то безумие, которое сразу вдруг охватило Гриффиндор. Между тем, Мод привела Эванс в божеский вид и привела в гостиную заливать горе алкоголем. И тут выяснилось, что на Эванс нет ни сигнального медальона, ни двух колец со щитами, ни демпингующих и прикрывающих разум сережек. Этот комплект Олег дал ей не просто так. Эти вещи вполне могли ее защитить хотя бы от первых ударов, не говоря уже о том, что должны были передать Олегу аварийный «SOS».

– Куда делись кольца и кулон? – строго спросил Олег. – Я же предупреждал, ничего не снимать.

Но Эванс, не привыкшая к чистокровным штучкам-дрючкам, сняла. Она пошла в душ и по привычке положила все свои «блестяшки» на прикроватную тумбочку, а когда вышла из ванной комнаты, забыла надеть.

– Забыла? – насторожилась Мод, и уже через пять минут расспросов стало ясно, что Эванс забыла о своей «ювелирке» не просто так, а потому что кольца, серьги и кулон исчезли с тумбочки.

— Значит, кто-то из твоих подруг по дортуару знал о том, что должно случиться в гостиной, и предпринял меры. – Объяснил Олег. – Тебя разоружили и подставили под удар!

– Да, нет! – возмутилась наивная Эванс. – Они все хорошие девочки! Они бы не стали!

Интерлюдия: Дела наши грешные

– Может быть, и так, хорошие и не стали бы, - прищурилась Мод. – И мы это сейчас проверим. Ты, Эванс, отдыхай пока, а мы с Бертом сходим на Гриффиндор. Узнаем там, что и как.

Из-за дурацких игр директора «в разрешу - не разрешу» у Гилберта и Мод все еще оставался открытым допуск в гриффиндорскую гостиную, вот они и вошли туда, чтобы выяснить, что да как, и кто виноват, и кому в Британии жить хорошо, а кому попросту надоело. Свежий пароль знал Сириус, он же его и озвучил. Портрет Полной дамы отъехал в сторону и открыл проход. При их неожиданном появлении парни и девушки, как раз в этот момент праздновавшие в факультетской гостиной «славную победу добра над злом», ломанулись, кто куда, но припозднились. Не та скорость реакции, да и пара-другая порций огневиски сильно мешают правильно воспринимать окружающую действительность и вовремя реагировать. Поттеру и Люпину Олег сломал руки. По обе руки каждому. А Питеру Петегрю, по-видимому, для разнообразия, ноги. Мод в это время поднялась по лестнице к женским дортуарам, смела несколькими движениями рук выставленный заслон и вошла в комнату Лили.

– Кто взял цацки Эванс? – спросила, оглядев всех присутствующих долгим взглядом.

Девки признаваться не пожелали.

– Уважаю, - кивнула Мод, - но не завидую. Сильные духом умирают первыми. Вы ведь маглорожденные?

– Я нет, - сжалась на своей кровати ни в чем не повинная Марлин Маккинон.

– К тебе нет претензий, - отмахнулась Мод. – Сообщаю для дур необразованных. Лили Эванс взята под защиту родом Сегрейв. Ее украшения – это собственность рода, выданная ей для защиты. То есть, украдены вещи, принадлежащие лорду Сегрейву. Сейчас их все еще можно вернуть за малую виру, но, если виновный не сознается, лорд все равно узнает. Есть методы. Вот только после этого ни малой, ни большой вирой уже не отделаетесь. Лорд объявит вендетту. Его право. А что такое магическая вендетта можете спросить у Маккинон или у Блэка. Прадед Сириуса однажды вырезал в такой ситуации три семьи. Подчистую. Даже на размножение никого не оставил.

В комнате повисла тягостная тишина.

– Ты серьезно? – дрожащим голосом спросила худенькая девочка со светло-русой косой.

– Имоджен, - кивнула ей Мод. – Ты седьмой год живешь в волшебном мире, но так до сих пор и не поняла, что происходящее здесь и сейчас, это ваше магловское средневековье. Четыреста лет назад мой предок Вильгельм де Нёфмарш бежал из Англии не просто так. Его вендетта оказалась слишком разрушительной даже для шестнадцатого века. Тогда кровь его врагов текла по улицам Лондона рекой, и это не гипербола, а реальный факт. Можешь зайти на каникулах в Британскую библиотеку[4] и поинтересоваться, что происходило в Лондоне во второй половине XVI века и кто такой герцог де Нёфмарш.

После ее слов в комнате снова повисла тишина. Тяжелая, давящая, не предвещающая ничего хорошего. А потом одна из девиц положила на тумбочку у кровати Эванс все Лилины блестяшки, которые, разумеется, принадлежали теперь ей, а не роду Сегрейв. Колечки и прочее все были аккуратно завернуты в носовой платок.

– Ты не думай, Мод, - сказала девушка, тяжело вздохнув и отводя глаза. – Я не воровала. Просто Петегрю сказал, что с этими цацками она нас всех на месте положит, и никакого ответа не понесет.