Она уже забыла про свое раздражение, положила руки ему на грудь и улыбнулась сверху вниз. У нее все еще был затуманенный взгляд.

— Я говорила, что мне ужасно нравится твоя гостиная?

А ему нравилось видеть ее пьяной. Хотя в следующий раз они напьются для веселья, а не из-за этого дерьма.

— Спасибо, милая, — его халат был распахнут, и разгоряченная в джакузи кожа прижималась к коже.

Несмотря на то, что она неодобрительно нахмурилась, он почувствовал, как дернулись ее бедра. Да, химия всегда присутствовала между ними.

Но ему нужно было выяснить несколько вещей.

— Расставание с Престоном дало тебе понять, что ты ведешь себя так же, как мама?

— Мммм, — уголки ее губ опустились, — я прямо как она — пытаюсь угодить мужчинам, и это переходит всякие разумные пределы. Это как болезнь. Поэтому я не могу быть с тобой.

— Ты не можешь быть со мной? — осторожно спросил он.

— Разве ты не понимаешь? Когда я пришла к тебе и попыталась помочь тебе развеяться, меня понесло. Я бы что угодно для тебя сделала. Я до сих пор на это готова.

Вот оно. Теперь он знал, что спровоцировало ее побег. На самом деле, это он сам ее задел, поддразнивая. «Ты пахала как папа Карло» «Уборка, секс и готовка?»

Она считала свою доброту показателем того, что она теряет себя.

Он идиот. Она пыталась объяснить свои мотивы на парковке, но он не стал ее слушать. Позволил прошлому увести его по ложному следу.

Он перекатился, подмял ее под себя и увидел ее несчастный взгляд.

— Детка, ты слышишь что говоришь? Ты правда считаешь, что должна пахать как проклятая ради того, чтобы сохранить отношения с парнем?

— Я… — она прикусила губу, — звучит как-то не так… да?

Но она кивнула, прежде чем успела подумать. Ага, она в это верит.

— Ты не думаешь, что тебя любят потому, что ты это ты?

Ее озадаченный взгляд заставил его улыбнуться.

Похоже, эту задачу предстояло решить ему. Но у него было предчувствие, что ему понравится учить ее этому.

— Аттикус, — к ней понемногу возвращалась способность рассуждать, и она покачала головой, — ты Дом; предполагается, что тебя обслуживают. А я больше похожа на наркоманку, мне нельзя этот наркотик — обслуживать тебя — или меня занесет. У нас ничего не выйдет.

— Маленькая магнолия, — он переплел пальцы с ее пальцами и прижал ее руки над головой. Ее зрачки расширились — тело отреагировало на уязвимую позу, — Я думаю, что ты бросаешься ухаживать по двум разным причинам. Во-первых, ты боишься, что мужчина не будет любить тебя, если ты не будешь этого делать. Ты следишь за моей мыслью?

Она кивнула.

— Все так. Я это и…

— Вторая причина совершенно противоположная. Поскольку ты сабмиссив, ты ухаживаешь, потому что тебе нравится удовлетворять желания других людей. Особенно желания твоего Дома.

Она впала в ступор.

Он дал ей минуту, а затем мягко спросил:

— Когда ты готовила для меня, я не видел твоего беспокойства. Я видел только удовольствие от того, что ты можешь сделать что-то прекрасное, — он слишком ясно помнил счастье, сияющее в ее глазах, когда она предлагала заняться сексом в душе, когда она ставила еду на стол и смотрела, как он ест. Ничто, основанное на страхе, не могло бы принести ему, как Дому, такого удовлетворения. — Что ты чувствовала в тот день, Джин?

Когда она поняла, о чем он говорит, на ее глаза навернулись слезы, и они стали цвета затененного деревьями пруда.

— Счастье. Я чувствовала себя счастливой.

Ура, суббота! Толкая перед собой тележку, Джин сделала несколько танцевальных па в проходе продуктового магазина. Этим утром с Аттикусом было… весело. Было легко всю дорогу, начиная с секса в душе и заканчивая совместным приготовлением завтрака, а потом он отвез ее обратно к ее машине.

А ночью, словно зная, в каком она разбитом состоянии, он занимался с ней любовью так нежно и щедро, что пару раз довел ее до слез.

Сегодня вечером она сказала, что хочет побыть одна. Обдумав это в течение нескольких неприятных минут, он согласился.

Ей совершенно необходимо было какое-то время, чтобы все обдумать. Как он давил на нее, какой уязвимой она чувствовала себя, пока он искал ответы, и как он вывел ее на чистую воду.

Неудивительно, что ее смущало собственное поведение: услужливость сабы и услужливость невротика одновременно — та еще история. Она покачала головой. Потребуется время разобраться во всем этом, но она чертовски хорошо с этим справится. В конце концов, она психолог.