— Это… это же неприлично!

— Хочешь, я скажу, что неприлично? — возмутилась Анжела. — Это ты всегда вел себя неприлично — украл мою молодость, красоту и в конце концов вышвырнул меня на помойку. Это ты всегда норовил сунуть свой член в первую попавшуюся бабью задницу!

«Неужели я это слышу от мамы?»

— И у тебя еще хватает наглости говорить мне, что неприлично! Давай, иди к ней. А я остаюсь здесь. Хоть раз в жизни отведу душу. И уж повеселюсь на славу!

Анжела повернулась и, цокая шпильками, вышла из кухни.

— Анжела! Вернись немедленно!

— Папа! — Джейн схватила Фрэнка за руку. — Не трогай ее!

— Надо же ее остановить, пока она вконец не опозорилась!

— Не опозорила тебя, ты хочешь сказать.

Фрэнк вырвал руку.

— Она же твоя мать. Ты могла бы сделать ей внушение.

— Она пришла на вечеринку, что тут такого? Она же преступлений не совершала!

— Ее платье — вот где преступление. Хорошо, я успел вовремя, она еще не успела выкинуть ничего такого, о чем бы потом пришлось жалеть.

— А ты-то что здесь забыл? Как узнал, куда она собралась?

— Она сама сказала.

— Кто — мама?

— Позвонила, сказала, что все мне прощает. Что я могу резвиться, сколько мне заблагорассудится, и что она тоже собирается повеселиться. Сегодня на вечеринке. А еще сказала, что мой уход для нее — лучший подарок в жизни. И вот я спрашиваю, что, черт возьми, у нее с головой?

«А то, — подумала Джейн, — что мама решила отомстить по полной программе. И показывает, ей-де наплевать, что ты смотал удочки».

— А этот малый, Корсак, — спросил Фрэнк, — он ведь моложе?

— Всего на несколько лет.

— Ты что, перешла на ее сторону?

— Я ни на чью сторону не переходила. Просто, по-моему, вам пора отдохнуть друг от друга. Пожить какое-то время отдельно. Уходи, ладно?

— Я не хочу уходить. Пока мы не разберемся до конца.

— Ты не имеешь права ни в чем ее упрекать. Сам знаешь.

— Она моя жена.

— А что скажет на это твоя подружка?

— Не называй ее так.

— И как же прикажешь ее называть? Подстилка?

— Ты же ничего не понимаешь.

— Я знаю только, что мама хочет немножко развлечься. Ей этого не хватает.

Он махнул рукой в сторону гостиной, откуда доносилась музыка.

— И ты называешь это развлечением? Да там же настоящая оргия!

— А как назвать то, чем занимаешься ты?

Фрэнк тяжело вздохнул, опустился на стул. И уронил голову на руки.

— Беда-то какая! Вот уж жуткая ебаная ошибка!

Джейн посмотрела на него, потрясенная тем, что он употребил слово на букву «е», а вовсе не сожалением, прозвучавшим в его голосе.

— Ума не приложу, что теперь делать, — проговорил он.

— А чего ты хочешь, папа?

Отец вскинул голову и посмотрел глазами, полными боли.

— Не могу решить.

— Отлично. Мама очень обрадуется, услышав такое.

— Я ее не узнаю! Она словно инопланетянка со вздыбленными сиськами. И эти парни наверняка смотрят ей под платье. — Вдруг он вскочил. — Точно. Я все-таки добьюсь своего.

— Нет, не надо. Лучше уходи. Прямо сейчас.

— Нет, только вместе с ней.

— Ты только сделаешь хуже. — Джейн взяла отца за руку и вывела из кухни. — Теперь уходи, папа.

Когда они проходили через гостиную, он посмотрел на Анжелу — она стояла с бокалом в руке, и в ярких мигающих лучах света, отражавшихся от шара, платье на ней вспыхивало разноцветными бликами.

— Ты должна быть дома к одиннадцати! — крикнул он жене.

И вышел из дома, громко хлопнув дверью.

— Ха! — усмехнулась Анжела. — Еще чего!

Джейн сидела на кухне перед разложенными на столе бумагами и поглядывала на часы: минутная стрелка уже показывала без десяти одиннадцать.

— Ты же не можешь тащить ее домой силком, — сказал Габриэль. — Она человек взрослый. И если хочет провести там всю ночь, что ж, ее воля.

— Не смей даже заикаться об этом. — Джейн стиснула пальцами виски, силясь подавить мысль о том, что ее мать может остаться ночевать у Корсака. Но Габриэль уже раскрыл шлюзы, и навязчивые образы хлынули на нее неудержимым потоком. — Сейчас же поеду туда, а то как бы чего не вышло. Как бы чего…

— А чего? Боишься, что она слишком хорошо проведет время?