Шрифт:
Габриэль подошел к ней сзади, положил руки ей на плечи и начал растирать напрягшиеся мышцы.
— Брось, милая, не бери в голову. Да и что ты можешь поделать — ввести комендантский час?
— Я уже думаю об этом.
Тут из детской донесся громкий плач Реджины.
— Что-то все мои дамы сегодня не в настроении, — вздохнул Габриэль и вышел из кухни.
Джейн еще раз посмотрела на часы. Ровно одиннадцать. Корсак обещал посадить Анжелу в такси в целости и сохранности. Может, уже посадил. «Может, лучше позвонить и узнать, уехала она или нет?»
Однако вместо этого она переключила внимание на бумаги, разложенные на столе. Дело неуловимого Доминика Соула. Всего лишь обрывочные сведения о юноше, который двенадцать лет назад просто взял и исчез, точно растворился в тумане. Она снова и снова всматривалась в школьную фотографию мальчика, в его поистине ангельской красоты лицо. Золотистые волосы, ярко-голубые глаза, орлиный нос. «Падший ангел».
Затем Джейн перевела взгляд на письмо от Маргарет, матери мальчика, в котором сообщалось о том, что она забирает сына из Путнэмской академии.
«Доминик не сможет продолжать учебу в следующем учебном году. Он уезжает вместе со мной в Каир…»
И с тех пор они словно в воду канули. В Интерполе не обнаружили ни одной регистрационной записи об их въезде в страну, да и вообще никаких сведений о том, что Маргарет и Доминик Соул когда-либо появлялись в Египте.
Джейн потерла глаза, уставшие от долгого чтения бумаг, потом принялась собирать их и складывать обратно в папку. Дотронувшись до блокнота, она вдруг остановилась, обратив внимание на первую страницу. Перед ней была цитата из Откровения, записанная рукой Лили Соул:
«И десять рогов, которые ты видел на звере, сии возненавидят блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне».
Но не слова привлекли внимание Джейн, заставив ее сердце учащенно забиться. А почерк.
Она порылась в папке и в очередной раз достала письмо Маргарет Соул, в котором та сообщала, что забирает сына из Путнэмской академии. Джейн положила письмо рядом с блокнотом. Сравнила обе записи — фразу из Библии и текст письма Маргарет Соул.
Вскочила на ноги. И крикнула:
— Габриэль! Мне нужно ехать.
Он вышел из детской с Реджиной на руках.
— Ты ведь знаешь, ей это вряд ли понравится. Почему бы не дать ей повеселиться лишний часок?
— Да не о маме речь. — Джейн прошла в гостиную. И Габриэль заметил, как она открыла шкаф и достала оттуда пистолет в кобуре. — А о Лили Соул.
— Ну а с ней-то что не так?
— Она солгала. Она прекрасно знает, где скрывается ее двоюродный брат.
34
— Я сообщила все, что знаю, — заверила Лили.
Джейн стояла в столовой дома Сансоне, где со стола еще не успели убрать тарелки с десертами. Джереми тихо поставил на стол перед Джейн чашку кофе, но та к ней даже не притронулась. Риццоли не стала смотреть на гостей за столом, ее взгляд был сосредоточен только на Лили.
— Почему бы нам с вами, Лили, не пройти в другую комнату? И не поговорить с глазу на глаз?
— Мне больше нечего добавить.
— А по-моему, есть, и много чего.
— Тогда задавайте свои вопросы прямо здесь, детектив, — предложила Эдвина Фелуэй. — Нам всем тоже очень хотелось бы их услышать.
Джейн обвела взглядом стол и сидевших за ним Сансоне и его гостей. Так называемый Клуб Мефисто. Даже Маура, хотя она в нем не состояла, была там, в их кругу. Эти люди, наверное, думают, будто знают, что такое зло, а на самом деле они его даже не замечают, им невдомек, что оно здесь — сидит с ними за одним столом. Затем взгляд Джейн снова обратился на Лили Соул — она так и сидела, не шелохнувшись, точно прилипнув к стулу, и вовсе не думала вставать. «Ладно, — решила Джейн. — Значит, тебе хочется поиграть со мной? Что ж, давай поиграем — при свидетелях».
Джейн раскрыла папку с делом, которую принесла с собой, достала нужную бумагу и выложила ее перед Лили на стол, прихлопнув сверху ладонью, да так, что зазвенели хрусталь и фарфор. Лили взглянула на написанное от руки письмо.
— Это писала не мать Доминика, — заявила Джейн.
— А что это? — спросила Эдвина.
— Уведомительное письмо о том, что пятнадцатилетнего Доминика забирают из Путнэмской академии, школы-интерната в Коннектикуте. Письмо писала предположительно его мать, Маргарет Соул.