— Я про слухи. Вышло небольшое недопонимание, по моей вине. — Последнее далось тяжело, если бы мужчины вели себя подобающе, эх, что теперь об этом думать.

Дмитрий Станиславович оглядел надвигающееся грозовое облако, что из серого пятна на горизонте, нарастало в беспросветную синюю пелену. Комары за стеклом времени зря не теряли, сопровождали автомобиль, словно мясо на решетке гриля, поглядывая жалами в салон и явно облизываясь на особо аппетитные места.

— Не стоит об этом волноваться, — просто отозвался, будто и не было того жалящего вопроса и всего это фарса.

В целом, мне полегчало. Он не чувствовал себя ущемленным, а мне оставалось только выжидать и не подбрасывать масла. Дождь заморосил уже на опушке, где раскинулся комплекс, как полагается из бруса, с замысловатыми насечками у ворот.

— Машины Михаила Степановича нет, опаздывает, — столько кичился своей пунктуальностью, а теперь попал впросак.

— Нет, я отменил её вчера.

Услышанное повергает меня в шок. Дернула ручку машины — заблокировано. Мелкие капли дождя переросли в непроглядную водную темень.

— Как? Вернее, зачем в таком случае, — у всего было рациональное объяснение, он психопат не умеющий прощать обиды, решил меня убить, а медведи уже придут на запах тухленькой вкуснятины.

— Касаемо недопониманий, — раскинулся, словно в массажном кресле, так, чтобы можно было хорошо меня разглядеть.

Лёгкая ухмылка прилипла к его лицу, как нечто не присущее его образу. Лениво, Дмитрий Станиславович, нагнулся вперёд, вытащил из кармана пиджака телефон и протянул мне.

— Вот первое.

Озноб пробрал тело, я перестала дышать. Всё внимание переключилось на экран телефона, точнее видео, то самое, которое я так старательно удалила. Слюна застыла в горле, я чувствовала на себе этот испытывающий взгляд.

Первым было отрицание, вода скрывала нас рябой заслонкой, делая всю ситуацию не то абсурдом, не то сюрреалистичной действительностью.

Вторым пришли отрицание и злость. Как ему удалось сохранить видео? К чему весь этот фарс? Посмотрел и решил прикинуться дурачком на пару дней, а может другие мотивы.

Потом уже собственная виновность ударила молотком по рёбрам. Заигралась. Я не могла чётко растолковать ту бурю эмоций, что охватила меня обжигающим льдом. Личная жизнь была выставлена на показ, и винить я могла только себя.

— Я сегодня же напишу заявление, простите, — единственное, что смогла вымолвить, казалась, за целую бесконечность выжидания его обвинений.

Что бы кто не говорил, взрослые имели портал под рукой в детство, в те моменты, когда стоя перед другими, ты ожидаешь своей участи, и защититься не можешь, ни тогда, ни сейчас. Наказания только становились более значимыми, чем красная задница, упрёки и комната пустых слёз.

— Ужин через час, — позволений отказаться не было, перемотал ещё раз видео, цокнул языком и вышел, оставляя меня одну.

Моя гибкость не позволяла выкрутиться или вынести с достоинством, сказать «Увлеклась, что с того? Главное, о компании думала, именно её и представляла. Всё на благо. Всё во благо» или «Вам понравилось? Мне кажется ракурс не совсем удачный, надо бы переснять», а может «Эта мастурбация стоила мне должности, но в тот момент, была очень необходима».

Вышла из машины охладиться, позабыв о ключах, надеюсь, у Дмитрия Станиславовича имелись запасные. Плевать.

Вода хлыстом ударила по коже, покрыла одежду, позволяя почувствовать реальность момента, волосы неопрятными паклями спадали по спине. Шагнула в сторону света, не понимая, что меня ожидает теперь впереди, показная порука маячила в округе почти улавливаемыми смешками.

Администратор проводил в номер, учтиво подал полотенце и положил на кровать махровый белый халат. Ударила по мягкой кровати обессиленным кулаком, потом сильней и так до тех пор, пока слезы не закрыли передо мной круглое зеркало. Генеральный сильно ударил по самолюбию, то что было дозволено видеть одному человеку, теперь расширилось до двух, и я не была уверена что на этом остановится.

К ужину подготовила заявление. Высушила волосы, переоделась и спустилась вниз.

Камин, небольшой столик на двоих, включенный старый фильм на экране телевизора, по-домашнему, как и халат на голое тело. Дмитрий Степанович встретил меня с невероятной чуткостью, отодвинул стул, положил салфетку на колени. Движения его были спокойными, размеренными, будто ему ненадолго отшибло память, и он обо всём позабыл. Издеваться вздумал? Того гляди, впишет такие видео в мои рабочие обязанности.

Листок он выхватил у меня из рук, пробежался глазами по строчкам, смял и отправил в камин. Подалась вперёд, чтобы успеть выхватить, но он рукой прижал меня к спинке стула.