Он проследил, как Ольга зашла в кафе… взяла чашку кофе… села за ближайший к выходу из кафе столик лицом к залу… Пожалуй, у нее был довольно рассеянный взгляд — так смотрят «вообще», но не приглядываются и не сосредотачиваются. Не случайно она считала, что ничего особенного не заметила.

А Дергачев заметил — парня в дымчатых очках с наброшенным на голову капюшоном просторной черной куртки. У парня не было никакой сумки, он неспешно прохаживался с видом встречающего, засунув руки в карманы. Это был тот самый парень, на которого налетел директор под натиском женщины со здоровенным чемоданом. На мгновение парень выпростал ладони, придержав спину директора, и снова сунул их в карманы куртки. Ничего особенного. Но что-то зацепило глаз Дергачева. Он остановил кадр, максимально увеличил его и… Одна рука, почти полностью скрытая под слишком длинным рукавом, просто скользнула по плащу директора, но другая, которая придержала директора за спину, проявилась в кадре достаточно отчетливо.

Сергей готов был поспорить, что это была женская рука! Узкая ладонь с тонкими пальцами. Он содрогнулся: почти такими же тонкими пальцами, как у Ольги.

«Это никакой не парень, — произнес он мысленно. — Это женщина, которая очень хорошо прикинулась мужчиной». И тут же (совершенно машинально) вспомнил: возраст можно скрыть разными ухищрениями, но единственное, что всегда выдает, — руки.

Зачем женщине гримироваться мужчиной? Вот в этом, в данном, случае? Затем же, зачем преступник надевает маску. Чтобы остаться неузнанным, чтобы сбить с толку, чтобы совершить преступление и не попасться. Все просто до банальности.

Дергачев почти не удивился тому, что увидел дальше.

Вот Марадинский быстрым шагом огибает колонну у лестницы, ведущей в цоколь, и спускается вниз. Почти следом у колонны оказывается переодетая женщина и — исчезает из видимости. Она явно прошла вдоль ограждения в цоколь там, где мертвая зона для камер. А потом женщина вновь появляется около колонны, но обнаружить ее можно, только если специально искать, потому как уже скопились встречающие питерский рейс, и она буквально растворилась в толпе. Через несколько минут женщина вышла на полную машин и людей привокзальную площадь и села в рейсовый автобус.

Дергачев подумал: именно эта женщина убила Марадинского, именно эта женщина пыталась убить Ольгу, потому что Ольга увидела нечто, чего не должна была видеть и о чем не может вспомнить.

Но!..

Выпадала какая-то деталь. Очень важная деталь, без которой рассыпалась вся конструкция.

Сергей откинулся на спинку кресла и закрыл уставшие от долгого просмотра видеозаписей глаза. А когда их открыл, все понял. Ну, пусть не все, но многое. Пусть это было не столько понимание, сколько предположение. Однако оно было логичным. Сергей подумал о дерзкой идее старлея Гаврюшина и набрал номер полковника Купревича.

Все оказалось именно так, как и предупреждал Дергачев: Татьяна Ивановна Тимина, начальник службы управления персоналом (а по-простому — главная кадровичка), всецело проявила себя занудой, буквоедкой и перестраховщицей. Она разговаривала, поджав губы, строго и непреклонно.

— Полагаю, вы знаете про закон о защите персональных данных?

— Знаю, — подтвердил Купревич.

— И вы хотите, чтобы я, исключительно по вашей просьбе, предоставила «личное дело» Ольги Валерьевны Егоровой. При том, что у нас подлежат строгой охране персональные данные всех сотрудников аэропорта, а уж персональные данные руководящего состава — с особой тщательностью.

— Да, я бы очень хотел, чтобы вы выполнили мою просьбу и предоставили, — вновь подтвердил Купревич.

Татьяна Ивановна посмотрела на него с возмущением приличной женщины, которой предложили публично сделать нечто неприличное.

— Вы же представитель правоохранительных органов! — гневно воскликнула она.

— Совершенно верно. Я представитель правоохранительных органов, который расследует убийство в вашем аэропорту. И вы прекрасно понимаете: на то, чтобы официально оформить запрос, требуется время. Да, в данном случае незначительное, но у меня и его нет. Вот поэтому я пришел к вам с просьбой.

Полковник старался говорить спокойно и даже с некоторой интонацией любезности. Хотя препирательство длилось уже минут двадцать, начинало смахивать на сказку про белого бычка и вполне могло вызвать раздражение.

— И вообще, при чем здесь Егорова? — фыркнула главная кадровичка.

— А вот это уже вас не касается. — Купревич решил сменить тон на более суровый. — А ваше нежелание сотрудничать вполне смахивает на воспрепятствование следствию.

Тут он, конечно, малость блефовал, однако на перестраховщицу Тимину неожиданно подействовало. Она хоть и была буквоедкой и строгой охранительницей закона о персональных данных, однако отнюдь не во всех юридических тонкостях разбиралась, поэтому совершенно очевидно напряглась.

— Я вовсе не воспрепятствую! — произнесла она нервно. — Я просто выполняю свои служебные обязанности.

— Конечно, конечно, — снова подобрел полковник. — Но, может, вы, опытный специалист, подскажите приемлемый вариант? Чтобы мы смогли все решить быстро и без проблем для вас?

Тимина, которая тоже малость подобрела от признания, что она опытный специалист, поводила глазами, вздохнула:

— Ну хорошо. Я готова вам предоставить «личное дело», если получу соответствующее распоряжение генерального директора. Но только в письменном виде! — подчеркнула она.