Встречает меня на пороге, помятый и всклокоченный, в одних трусах. По виду — только что встал с постели.

Без промедления перехожу к делу:

— Зачем ты это сделал?

— Чегоо? — стонет, потирая висок. — Ты чё такая злая с утра? — развернувшись ко мне спиной, уходит куда-то, на ходу поправляя резинку трусов.

Стягиваю кеды, не развязывая шнурков. Как есть, в накинутой на плечи джинсовке, иду за ним.

Нахожу его на кухне. Он ставит небольшую, бронзового цвета турку на плиту, наполняя её водой из стеклянного кувшина.

— Кофе будешь? — спрашивает сонно. — Или ты не употребляешь?

Не удостаиваю его вопрос ответом. Агрессивно-истерично, не в состоянии контролировать себя, цежу:

— Зачем ты оплатил аренду!? Я разве просила??

Он замирает, не донеся мерную ложку с кофе до турки.

— Как вы зае*али, кто бы знал.

— Чегоо? Руслан!

Обернувшись ко мне, повышает голос:

— Ты можешь так не орать с утра? Подумаешь, заплатили за неё. Вместо того, чтобы приходить и устраивать истерику… Радуйся!

— Радоваться!? — я уже кричу. Слова Руслана срывают последние тормоза. — Я разве просила делать это?? Ты влез в мои дела, не спросив разрешения. Ты мне муж или кто? Чтобы делать такое…

Руслан с силой брякает чашку о столешницу. Я глубоко дышу, стараясь успокоиться. Все эти нервы и крики — ни к чему. Это может повредить малышу.

— Ладно, — говорю нарочито медленно. — Просто скажи, сколько я тебе должна. Всю сумму я, конечно, сразу не отдам. Но постепенно…

— Зае*али!! — орёт на меня, резко развернувшись. — Цирк какой-то. Звони своему ненаглядному, и сами с ним разбирайтесь. Е*итесь как хотите. А я — всё! — поднимает ладонь в воздух, растопыривая пальцы. — На хрен!

— Ч-что? — мой голос просаживается.

Руслан трёт переносицу устало. Говорит уже спокойнее, но с долей некоторого напряжения в голосе:

— Звони Серому, и разбирайтесь сами. Я умываю руки, — красноречиво жестикулирует. — Хватит с меня.

Воцарившееся на кухне молчание оглушает.

— Полчашечки, пожалуй, не повредит. Только не крепкий, — бормочу, присаживаясь за стол.

Руслан, тяжело вздохнув, достаёт вторую чашку из посудного шкафа.

— Сахар надо?

Заторможенно качаю головой.

Решение поехать к Алёхину даётся мне нелегко. Но выхода нет. Он поставил меня в сложную, жутко неудобную ситуацию. Уж лучше бы это был Руслан! С ним бы я разобралась как-нибудь.

Я делаю это на следующий день. Думаю, в воскресенье у меня есть неплохой шанс застать его дома.

Дверь в подъезд открывается словно по волшебству. Стоит мне к ней подойти, как оттуда выходит мальчишка лет двенадцати. На поводке у него коротколапый бело-коричневый джек.

— Дэни. Дэни, стой!

Малыш прыгает вокруг меня, цепляя колготки, пока хозяин безуспешно пытается его притормозить.

Присев на корточки, глажу короткую шёрстку, сознательно оттягивая момент, когда мне придётся подняться наверх.

Заготовленный конверт с деньгами жжёт ребро. Может просто оставить его в почтовом ящике? Приходит в голову гениальная до безобразия мысль. Ведь тогда не нужно будет с ним разговаривать…

— Привет.

Спокойный голос Алёхина раздаётся над головой, заставляя меня вздрогнуть. Поднимаюсь на ноги, одновременно переводя взгляд с носков его белых найков на свободные штаны и выше. На плече — спортивная сумка, похоже он был в зале.

Упираюсь глазами в небритое лицо. Он стоит передо мной, смотрит прохладно и ровно. Как будто это абсолютно нормально — встретить меня здесь.

— Ты ко мне? — не дожидается моего ответа. Пропустив парня с собакой, уверенно заходит в подъезд.

Иду за ним. Судя по всему, он меня ждал. Руслан позвонил?

Спокойно, Ирина, спокойно. Дыши. Просто отдай деньги и уходи. Помни, тебе нельзя нервничать.

Легко сказать! Воздух в узком пространстве лифта как будто сгущается, когда мы захотим внутрь. Алёхин жмёт кнопку. Кабина поднимается плавно, равномерно гудя. Меня не отпускает странное чувство, что я на американских горках. Сердце бьётся как шальное, в горле пересыхает.

Мы впервые вот так, наедине с ним за долгое время. Пятнадцать секунд в детской в доме Литвиновых не в счёт.

Кладу руку на свой живот, словно оберегая. Серёжа косится, улавливая моё движение. Когда наши взгляды сталкиваются, его — равнодушный и спокойный. У меня, напротив, внутри всё горит.

Заходим в квартиру. Здесь всё по-прежнему. Точно как в тот раз, когда я уходила от него после встречи с Людочкой. Сердце сжимается при этом воспоминании. Боль и обида того дня, засевшая глубоко внутри тупой занозой, начинает зудеть, воспаляясь.