Вздохнув, Серёжа подхватывает меня под коленями. Оказавшись на его руках, шепчу:

— Куда ты меня несёшь?

— Кое-кому не помешает принять душ.

— Божеее… — стону, уткнувшись в его плечо. — Обязательно было это говорить?

Усмехается одним уголком рта.

— Да. Иначе бы ты не согласилась.

В клинике, в которую привозит нас Серёжа, меня принимают экстренно. Возможно, ввиду моего особого положения, а возможно — кое-кто пошептался о чём-то с администратором.

Дело оказывается в верхней семёрке. Врач вскрывает мне старую пломбу. Прочищает скопившийся там гной. Поскольку я беременна, обезболивающее мне полагается самое слабое. Зажмурившись, стойко терплю.

Стоматолог говорит, что перенесённая мною болезнь подстегнула воспалительный процесс и привела к соответствующим последствиям. После родов мне обязательно следует показаться, чтобы решить этот вопрос по-человечески. То, что было сделано сейчас — лишь временная мера.

После проведённой процедуры мне становится значительно легче. С онемевшим наполовину лицом выхожу из кабинета врача.

Алёхин сидит на диванчике в зоне ожидания. На ногах — фиолетовые бахилы.

— Всё нормально?

Киваю беззвучно, давая понять, что не могу говорить.

Он привозит меня домой. Раздев как ребёнка и уложив в постель, шепчет:

— Поспи немного. Через пару часов можно будет поесть. Приготовлю что-нибудь.

— Зачем ты это делаешь? — бормочу сонно.

Отвечает после паузы.

— Если бы я знал.

— Это не твой ребёнок.

— Я в курсе, — хмыкает невесело. — Но спасибо, что напомнила.

— Я — не твоя девушка.

— Знаю.

— Ты не обязан…

— Спи уже.

Слышу едва уловимый шорох шагов, слабый скрип прикрываемой двери в спальню. Поворот ручки балконной двери. Курить, наверное, пошёл? А это, между прочим, вредно…

Последняя связная мысль покидает моё измученное сознание.

Просыпаюсь сама. Так бывает, когда человек хорошо выспался. Правая щека почти не болит, чувствуется лишь лёгкое онемение.

Осторожно встаю с постели. Слабость ещё присутствует, но я определённо чувствую себя лучше. Веду носом, улавливая какие-то нереально аппетитные запахи с кухни. Иду туда, опираясь ладонью о стену. Облокотившись о косяк, останавливаюсь в проходе.

Алёхин лежит на диване, вытянув ноги. Голова запрокинута, глаза прикрыты. Руки сложены на груди, придерживая мобильный. Рядом — ноутбук. Экран потух, но индикатор бодро светится зелёным.

Подойдя ближе, вглядываюсь в его лицо. Спит? Устал, наверное…

В животе недвусмысленно урчит. Бодро ковыляю к плите. Сначала приподнимаю крышку кастрюли побольше. Принюхиваюсь. Суп какой-то? Кажется, это домашняя лапша? Удовлетворив любопытство, тянусь к высокой сковороде по соседству. Батюшки святы. Рагу с… Присматриваюсь, наклоняясь ближе. С фрикадельками!

Рот переполняется слюной.

— Руки помой, — голос Алёхина за спиной.

Обернувшись вижу, как он потягивается, сидя на диване.

— Как самочувствие? — спрашивает, направляясь к кофемашине.

— Нормально. Я тоже буду.

— Что? — поворачивается ко мне вопросительно.

Киваю на кофемашину.

— Эээ, не. Тебе морсик. Ромашковый чай — из горяченького.

— Ну, Серёжа… — тяну совершенно по-детски, капризно надувая губы.

— Сначала поешь. Потом посмотрим. Если ты… — смотрит на часы. — Если ты чувствуешь себя лучше, мне надо отлучиться кое-куда.

— Конечно, без проблем.

Куда это он собрался!?

— А ты разве не пообедаешь со мной?

— Только если по-быстрому, — кивает после паузы, соглашаясь.

Жадно набрасываюсь на еду, как только Серёжа ставит передо мной тарелку. Мне нужно всё и сразу. Первое, второе и компот!

Он медленно жуёт, наблюдая за мной. Усмехается, не удержавшись.

— Вот это аппетит.

— Это было божественно, — утерев губы салфеткой, откидываюсь на спинку своего стула. Поглаживаю живот. — Кажется, ему тоже понравилось.

— Что? Почему? — удивляется Серёжа.

— Пинается, — поясняю, улыбнувшись.

Он пялится, словно завороженный движениями моих ладоней. Спрашиваю, не отдавая себе отчёта — для чего:

— Хочешь… Хочешь потрогать?

Пожимает плечами.

— Дай руку.

Нерешительно протягивает правую.

— Вот здесь. Чуть-чуть ниже, — направляю его. — Чувствуешь?…

Серёжины глаза округляются.

— Охренеть. Он и правда… там.

— Ага, — киваю довольно.

Сидим так несколько долгих секунд в полной тишине, прислушиваясь.