Шрифт:
Серёжа осторожно обнимает меня. Утыкаюсь носом в его вкусно пахнущий свитер. Исходящее от него тепло словно окутывает меня.
Неразборчиво бубнит мне в волосы:
— Поехали. Я отвезу тебя домой.
Глава 25
Двойная сплошная
В машине у Алёхина тепло, салон ещё не успел остыть. Тихо и ненавязчиво играет джаз.
Я бессмысленно смотрю в своё окно. Как на быстрой перемотке там мелькают сугробы, покрытые пушистыми снежными шапками кроны деревьев. Обшарпанные панельки домов и расчищенные урывками куски асфальта разбавляют это засилье белого.
Серое сменяется белым, белое — серым.
Серёжа включает подогрев моего сиденья. Постепенно я расслабляюсь.
Первые десять минут пути мы просто молчим.
— На заправку заедем? — спрашивает спокойно.
Беззвучно киваю.
Заруливаем на ближайшую АЗС. Пока Алёхин возится с колонкой, пальцем рисую круги на запотевшем стекле.
Серёжа возвращается в салон с двумя стаканчиками кофе. Один из них сразу же вручает мне. Прикрыв глаза от удовольствия, вдыхаю исходящий от картонки в моих руках аромат.
— Прокатимся?
Опять киваю, не произнося ни слова.
Мне пофиг. Лишь бы не стоять на месте. И не быть одной.
Выезжаем на объездную. Перевожу взгляд на расстилающееся перед нами пространство. Небо словно затянуто белой простынёй.
Нескончаемый снег. И нескончаемый джаз…
Серёжа нарушает тишину первым.
— Это мама тебя так расстроила?
— Нет. То есть да. И это… тоже.
— Она иногда… Думаю, она не хотела ничего плохого.
— Я в этом не сомневаюсь.
Клянусь, так и есть. Я искренне верю, что Марина Васильевна желает мне лучшего.
Серёжа перестраивается в левый ряд, чтобы развернуться. Завершив манёвр, спрашивает ровным голосом:
— Это правда?
— Что именно? — не понимаю.
— У тебя есть кто-то?
— А что, не похоже? — усмехаюсь горько.
— Нет, — отвечает уверенно.
— Думаешь, у твоего друга есть шанс? — язвительно.
Он молчит, упершись взглядом в ветровое стекло. Дворники с характерным звуком скрипят, ненадолго счищая налипающий на поверхность снег, который тут же настырно падает снова.
— Нет. С тобой у него нет никаких шансов.
— Это ты решил? С хера ли? — огрызаюсь агрессивно и даже зло.
Серёжа, напротив, улыбается мне как-то… грустно и очень по-доброму.
Моя злость лопается в одно мгновение, словно мыльный пузырь.
— Дело не в тебе и не в Руслане. Дело во мне. Поэтому — нет. Никаких шансов.
Добавляет чуть тише, но я всё равно улавливаю:
— Мне ты шанс не дала.
Вжимаюсь в сиденье глубже, будто пытаясь спрятаться.
— В этом не было никакого смысла, — отвечаю так же тихо.
— Это ты решила? С хера ли? — невесело ухмыляется, копируя недавно произнесённые мной слова.
— Мы же закрыли этот вопрос. Нет? — парирую вполне резонно на выпад в свой адрес.
— Закрыли…
— Тебе было семнадцать.
— Сейчас мне тридцать. Всё ещё считаешь меня ребёнком?
Разворачиваюсь к нему всем телом.
— О чём ты?
Он сжимает зубы плотно.
— Ты бы дала мне шанс сейчас?
Смотрю на него во все глаза, приоткрыв рот от удивления.
— А ты бы попросил? — каждое слово, как шаг по натянутому над пропастью канату. Чуть оступился, и ты — на дне.
Его молчание говорит мне больше любых слов.
— Зачем это тебе? — спрашиваю подозрительно. — Ты можешь получить любую, если захочешь.
Хмыкает.
— Столько лет прошло, а слова — всё те же. Помнится, ты говорила именно это тогда, на кухне.
Внезапно мне становится невыносимо жарко. Стягиваю шарф, намотанный в несколько оборотов вокруг шеи. Он душит меня. Сажусь ровнее.
— Серёжа. Я серьёзно. Зачем тебе это нужно? Мне тридцать пять через месяц. Тридцать пять!
— Как ты затрахала с этими цифрами! — выпаливает в сердцах. Сдавленно матерится, сильнее сжимая обшивку руля. Вижу, как белеют от напряжения фаланги его пальцев. — Наклей себе паспорт на лоб, чтобы все вокруг об этом знали!
Ошарашенно всматриваюсь в его профиль. Он реально злится сейчас.
— Это простые факты.
— Еб*чие факты, — цедит сквозь зубы.
— Ты говорил, что хочешь дружить… — шепчу шокированно.
— Говорил, — соглашается. — А как ещё общаться с тобой? Ты не подпускаешь к себе ни на миллиметр. Такое чувство, что вокруг тебя забор с колючей проволокой. Один неверный шаг — и током шарахнет!
— Всё не так… — слабо сопротивляюсь. После эмоционально тяжёлых событий сегодняшнего дня у меня не осталось сил спорить.