Шрифт:
— Ага. А ещё ей нужна юбка.
— Юбка? — слегка теряюсь. — Юбки у меня с собой нет.
— Можно просто повязать ей платок. Я знаю, где у мамы лежит, — встревает Макс.
— Супер! — потираю руки в предвкушении. — Тогда бегом. За акусуарами. Одна нога здесь, другая — там! — командую.
Дети срываются с места наперегонки.
Я зачерпываю снег в ладони. Надо бы сделать бок поровнее. У Алёхина с глазомером явно неладно. Неверяще вглядываюсь в снежный шар.
Он что… слепил ей ягодицы!? В полном шоке пялюсь на зад снежной бабы а-ля «Ким Кардашьян в лучшие годы». Открываю было рот, чтобы высказать этому знатоку женской анатомии всё, что я о нём думаю, как вдруг… в меня что-то влетает. Поначалу не разобравшись, что это, оборачиваюсь, и тут же получаю снежком в лицо!
Алёхин лыбится во все тридцать два, глядя на меня. В руке у него очередной «снаряд». Ах ты!…
Он пуляет в меня снежком, но я ловко уворачиваюсь, готовая к его атаке. Прячусь за снеговика.
— Готовься к мучительной и долгой смерти, Алёхин! — кричу ему гневно.
Он ржёт в голос, даже не пытаясь сдерживаться.
Соорудив подобие снежной бомбы, осторожно выглядываю из своего укрытия. В меня тут же летит снежок, запущенный Серёжей. Ныряю обратно.
Алёхин ухахатывается, наблюдая за мной.
Мне помогает случай. Окно первого этажа приоткрывается. Голос Алёны:
— Эй! Долго вы там ещё? Пошли чай пить!
— Идём! — отвечает ей Алёхин, по инерции повернувшись в сторону дома.
Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, выскакиваю из-за снеговика и запускаю в него снежок. Потом ещё один. Оба раза попадаю ему в голову. Бинго!
Пока Серёжа пытается отряхнуть лицо от снега, делаю резкий рывок по направлению к нему и толкаю в сугроб!
Серёжа рефлекторно хватает меня за шарф, утягивая за собой. Падаю на него сверху, заливаясь смехом. Давно я так не веселилась!
— Смешно ей, — ворчит Алёхин, всё ещё отплёвываясь от снега, облепившего его лицо.
Не в силах связать и двух слов, лишь трясу головой. Он молниеносным движением переворачивает нас и теперь нависает сверху.
— Обхохочешься, — шепчет зловеще.
Замираю под ним. Вспоминаю ту ситуацию на крестинах, когда он вот так же прижимал меня своим телом, а потом… поцеловал.
Смотрю на его раскрасневшееся лицо, мокрые от снега, слипшиеся ресницы.
Серёжа делает едва уловимое движение, наклоняясь ко мне ближе. Его глаза прямо напротив моих. Смотрит цепко. Чувствую его горячее дыхание на своих губах.
Ещё миллиметр. Мы почти соприкасаемся носами.
— Ну где вы там? — голос Алёны. — Чай остывает!
Серёжа выдыхает резко, как будто отмерев. Скатывается с меня. Лежим так некоторое время, синхронно уставившись в уже начавшее темнеть небо. Он поднимается первым.
Помогает мне встать, протянув руку. Но дёргает чересчур резко, поэтому я слегка теряю равновесие, ударяясь об его грудь. Шапка съезжает на лоб. Поправляю её, сдувая прядь волос, налипшую на лицо.
Серёжа смотрит, на меня улыбаясь.
— Что? — шепчу едва слышно.
— У тебя нос красный.
Затягивает шарф на мне потуже.
— Пошли в дом, греться.
Глава 24
Критическая точка
В математике:
критическая точка функции —
это точка, в которой производная
равна нулю или не существует.
«Я поработаю дистанционно пару дней, окей?»
Скидываю смс Зотову. Он тут же перезванивает.
— Ты живая, Лукичёва?
— Всё в порядке. Просто чувствую себя не очень, — глухо бормочу в трубку.
— Что случилось? — моментально становится встревоженным голос Тимы.
— Кажется, простудилась. Ничего такого. Думаю, мне нужно как следует отлежаться, — нагло вру, скрестив пальцы.
Тима молчит.
— Точно? Больничный не нужен?
— Нет. Пару дней дома будет достаточно.
— Хорошо. Держи меня в курсе.
Отключившись, упираюсь лбом в ладони. Безумно хочется плакать.
Около часа назад я вышла из клиники. Процедура ЭКО не принесла желаемого результата. Эти сухие слова ни на один процент не передают того, через что мне пришлось пройти. Всхлипываю.
Меня накрывает чувством беспощадного, абсолютного разочарования. Бесконечные анализы, боль, побочки от лекарств. Не услышанные никем, бесполезные молитвы. Для чего всё это??
Когда я лежала в больнице после второго выкидыша, со мной в палате была женщина. Диагноз — осложнения в результате аборта. Это было её шестое прерывание беременности. Никаких медицинских показаний к этому не было, просто она не хотела… Меня глубоко шокировал этот случай. Как так? Кто-то сознательно идёт на подобное. И Бог вновь и вновь дарует им никому не нужный шанс. А кто-то, как я, старается изо всех сил, и в итоге… ничего. Ноль.