Но как долго он будет в меня влюблён, как сейчас? Помнится, Алёнка описывала Серёжины взаимоотношения с девушками одной ёмкой фразой: быстро загорается и так же быстро гаснет.

Когда догорит мой фитиль? Кто знает…

Последующие дни во мне зреет навязчивая мысль о том, что непременно следует извиниться перед Серёжиной мамой. Как-то неудобно тогда получилось. Сбежала как истеричка. Даже не попрощалась толком.

К пятнице я наконец решаюсь.

Серёжу в свои планы не посвящаю. Это только наше с Мариной Васильевной дело.

Задумчиво изучаю витрину. Нужно что-то принести с собой. Не идти же с пустыми руками. Точно, нет.

Взять чего-нибудь к чаю? Ну, не везти же пирог к мастеру, в конце концов. В доме Марины Васильевны с выпечкой на «ты».

После недолгих колебаний останавливаю свой выбор на упаковке хорошего кофе в зёрнах и корзине с фруктами.

Как оказалось, с пирогом я действительно не прогадала.

Когда я приезжаю к Марине Васильевне, запах печёного стоит на весь дом. Мне кажется, я чувствую его ещё с улицы.

— О, моя дорогая, я так рада тебя видеть! — улыбается старшая Алёхина. Морщинки лучиками расходятся в уголках её глаз. — У меня тут кое-кто есть. Ты же не против?

— Нет, конечно, — бормочу, стягивая ботинки. — Это Вам! — вручаю принесённую с собой корзинку.

Марина Васильевна охает, говоря что это было вовсе не обязательно. Я лишь приветливо ей улыбаюсь и молчу.

Захожу на кухню и тут же останавливаюсь как громом поражённая.

Потому что за столом на кухне Марины Васильевны сидит… та самая Люська. Люська из Серёжиного телефона!

Правда она сейчас одета и пены на голове нет. Но это точно она!

Тот же слегка тронутый веснушками, аристократически вздёрнутый нос. То же выражение лица оленёнка Бэмби.

— Знакомьтесь! Это Людочка. Дочь моей хорошей подруги! — щебечет Марина Васильевна.

В полном шоке оглядываю Людочку, застывшую с чашкой чая в руках, с ног до головы. Она в ответ смотрит на меня, не мигая.

— Людочка — сестра Руслана. Друга Серёжи. Помнишь, я тебе про него рассказывала? — тем временем продолжает Марина Васильевна, почему-то хитро мне улыбаясь.

Заторможенно киваю. Людочка — сестра Руслана. Руслан — друг Серёжи.

Погодите, что???

Изо рта несдержанно рвётся:

— Руслан и… Людмила?

Людочка морщит свой хорошенький нос.

— Ага. Как у Пушкина. Папа хотел быть оригинальным.

— Эээ… Вот это да! — отвечаю слегка невпопад. — Ну, у него это получилось.

Только не смейся, только не смейся.

— Ага.

Людочка опять кривит лицо, как будто лимон надкусила.

— А это Ирина! — представляет меня Марина Васильевна. — Лучшая подруга моей дочери.

— Приятно познакомиться, — выталкиваю из себя стандартное.

Хотя на самом деле мне хочется спросить: «Какого хрена, ты, Людочка, шлёшь свои недвусмысленные фотки моему парню?»

Но я, конечно, этого не говорю. Аккуратно отодвинув стул, присаживаюсь напротив.

— Людочка за рассадой зашла, — Марина Васильевна хлопочет у плиты. — Чай, кофе? — обращается ко мне.

— Чай. Зелёный, если можно. За рассадой? — уточняю зачем-то.

— Мы с Наташей каждый год обмениваемся. Наташа — это мама Русика и Люды, — поясняет Марина Васильевна. Затем отодвигает штору, открывая мне обзор на уставленный горшочками подоконник.

— О. Ого, — всё что удаётся мне из себя выдавить. Разговор о рассаде я — человек, однажды «убивший» кактус — точно поддержать не смогу.

Переключаю внимание на Людочку, скромно попивающую чай. Её мизинец оттопыривается, когда она берёт в руки чашку.

Сколько ей, твою мать, лет? И какое отношение она имеет к Серёже? К моему Серёже?

— Вы где-то учитесь, Люда? — интересуюсь осторожно.

— Факультет журналистики, — отвечает Бэмби, явно не горя желанием делиться со мной подробностями.

Марина Васильевна ставит передо мной чашку. Указывает на пирог, нарезанный ровными кусками, на фарфоровом блюде.

— Угощайся, Ириш. Людочка сейчас на четвёртом курсе. Параллельно работает на местном телеканале. Кем, Люда? Всё время забываю.

— Гримёром, Марина Васильевна, — расплывается Бэмби в такой слащавой улыбке, что у меня зубы сводит.

Стараясь держать так и норовящее перекоситься лицо, мысленно произвожу расчёты. Четвёртый курс. Это… двадцать? Ей двадцать лет? Алёхин, твою мать! Во что ты ввязался?