— Но нам нужно поговорить.

— Ну что ты хочешь от меня услышать? Ты идеально вписываешься в их семью. К­огда-нибудь у вас с Купером будет идеальная свадьба, а потом вы родите идеальных детей. Даже твой отец и то его тренер. Ты была просто создана стать частью семьи Каллаханов.

— Но ведь Себастьян не просит у тебя ничего подобного.

Я быстро застегиваю босоножки и кидаю телефон в сумку. Вид у меня просто ужасный, но как-то решить эту проблему прямо сейчас я не могу. Придется Элис просто смириться с этим. Она и сама сейчас выглядит не очень: ей следовало подкрасить волосы еще пару недель назад.

Может, мне подстричься перед конференцией?

Тот факт, что стрижка кажется мне сейчас такой хорошей идеей, удручает даже больше, чем моя заляпанная толстовка с эмблемой МакКи.

— Думаю, я неплохо его знаю, — говорит Пенни, когда я уже открываю дверь. — Как и тебя. И, к твоему сведению, я заметила, он никогда не делает того, что ему не по душе. Если бы брак и дети были для него так важны, он бы об этом сказал.

Вместо ответа я лишь слабо улыбаюсь.

— Отложим пиццу на попозже?

Интересно, есть ли в лаборатории ножницы?

59

Себастьян

Мы не вышли в плей-офф.

Несмотря на то что три последние игры против Норфолкского университета закончились нашей победой, этого все равно оказалось недостаточно и мы так и остались на самом дне таблицы. Но хотя мне и обидно за товарищей по команде, я не чувствую ничего, кроме облегчения.

Н­аконец-то мне известна точная дата, когда все закончится. Ура.

Мии рядом не будет, но я уже начинаю к этому привыкать.

После того как она сбежала из дома Джеймса, оставив мне записку, из-за которой я тысячу раз пожалел о том, что я и сам писал ей такие, я надеялся, через некоторое время она придет в себя и мы сможем поговорить. Но этого так и не произошло. С тех пор она попросту не хочет меня видеть — даже на пару минут. Мне стоило бы перестать спрашивать Пенни о ней: я понимаю, ей все это так же неприятно, как и мне, и прежде всего она подруга Мии, а не моя.

В эти выходные Пенни нет с нами в доме, но зато поддержать меня приехали, как и обещали, Джеймс и Бекс, а еще тут Купер и Иззи. Пусть я и готов сделать что угодно, лишь бы не сообщать Ричарду и Сандре о моем уходе из спорта (хотя они так усердно трудились ради меня), но я все же должен им рассказать. Я уже начал составлять заявление об отказе от участия в драф­те, и скоро мне придется сообщить об этом Зои. Вчера от нее пришла черновая версия статьи, но я так и не прочитал ее.

Я убеждаю себя, что мне не хочется смотреть, что там понаписано о моих родителях, — и отчасти это правда, — но на самом деле просто боюсь прочесть сказанное мной о Мие. Тогда я говорил абсолютно серьезно и придерживаюсь своих слов до сих пор, но от этого только хуже.

Купер садится рядом и хлопает меня по плечу. В месте, где мы сейчас находимся, самые удобные диваны во всем доме, а еще здесь хранятся настольные игры. Я люблю эту комнату; заходя в нее, я всегда вспоминаю наши ожесточенные вечерние сражения в «Монополию» и «Марио», праздничные торты и караоке, постоянные споры и смех. Это очень личное семейное пространство, расположенное подальше от остального дома, ухоженного, точно на снимке из журнала. С этим местом меня связывают десять лет воспоми­наний.

Когда тем вечером на террасе я рассказал обо всем Джеймсу и Куперу, мгновение они просто молча смотрели на меня, и мне даже захотелось взять свои слова назад. Не из-за сомнений в своем выборе, а из-за страха ослабить нашу братскую связь. Семья спортсменов — Ричард и его сыновья. В итоге их реакция помогла мне укрепиться в своем решении. Может, я и сын Джейкоба и Даниэль Миллеров, но я Каллахан. Не из-за бейсбола, а потому, что они приняли меня в свою семью, а я их — в свое сердце.

— Ну, как ты? — интересуется Купер.

Конечно, он спрашивает совсем не о бейсболе. Я качаю головой.

— Не знаю.

— Может, она еще одумается.

— Вряд ли. — Я смотрю не на Купера, а на отцовский медальон и кручу его в пальцах. — У меня был шанс, и я его упустил.

— Она просто испугалась. Это не будет длиться вечно.

— Я люблю ее.

— Я знаю, — мягко произносит брат.

— Я думал… что она тоже меня любит. Что мы вместе навсегда, — смеясь, говорю я. Смех получается сдавленным, от него веет тоской и одиночеством. — Что сегодня она будет рядом.