– В телефон таращиться будешь! У нас в детстве нормальные игры были. Вышибалы. Прятки. Бабкины панталоны.

– Что?

– Ну панталоны не знаешь? Чему вас в школе учат? Это трусы стариков.

Смех шатает стёкла в шкафу.

Коллега не может не понимать этот нехитрый манёвр – что сын лишь цепляет поводы поболтать, но вдруг смягчается и говорит:

– Да мы не трусами играли. Это название. Тебе задают вопросы, ты на них отвечаешь – «бабкины панталоны». Что ел на завтрак? Бабкины панталоны. Кого ты любишь? Бабкины панталоны. Если смеёшься, снимаешь ботинок. Потом тянешь наугад, и все в разных ботинках бегают. Вот ты бы сейчас снял ботинок… Не надо свой снимать. Ой, заговорили про панталоны да и вспомнила, Кир, я постельное им поменяла. Грязное вон лежит. Послезавтра, конечно, придёт уберёт, но раз уж ты сама хочешь…

От мягкой тканевой горки нестерпимо тянет людьми. Кира идёт закинуть стирку, а потом долго, невероятно долго смотрит, как крутит в воде бельё.

Воронкой закручивается мутное пойло. Яся хлебает приторно-сладкий зелёный чай с молоком.

– Фу, сопли, – говорит мама, кивнув на стакан.

Яся фыркает. Честное слово, ей было б смешно от всего подряд, лишь бы сделалось всё, как раньше. На крохотной кухне – можно взять чайник с плиты, не вставая из-за стола, – из трёх лампочек живы сейчас только две, и свет неяркий, уютный. Яся прикрывает глаза, пытаясь запомнить это чувство – когда ничего не происходит, можно просто сидеть и пить чай.

Это никогда долго не длится.

Маме звонит сестра. Хочет скорей изложить мнение по воспитанию Яси – она видела в интернете, что с такими бывает потом.

Яся вертится рядом, знаками призывает повесить трубку. Мама отмахивается и очень спокойно, в какой уже раз, повторяет: у нас всё в порядке. Яся действует ей на нервы, перекатывается по дивану, демонстративно вздыхает.

– Она же тупая, мам.

– Вот со своей сестрой можешь не общаться, а я со своей разберусь.

Нет профилей в соцсетях – что ж, скрывается под псевдонимом. Яся попробовала вычислить по лайкам на бывшей странице отца – предсказуемо ничего, поискала ещё – опять никаких результатов. Может, совсем удалила. Может, не ставила – нет, ну серьёзно, что тут лайкать, репосты латыни? Homo homini lux est или как там было ещё?

Писать её матери Яся не хочет – тут неловко со всех сторон. «Эй, привет, я ребёнок вашего мужа, можете дать контакты моей старшей сестры?»

Кирин информационный след бледнее полуденной тени.

Яся чувствует беспокойство. Там, наверное, уж год прошёл. С ней всё нормально, всё же ок? Что тут делают, пишут в вуз? Сочиняет письмо, в ответ тишина – может, совсем без ответа. От мысли, что надо звонить, несколько не по себе, но что тут ещё поделать?

Там говорят – взяла академ.

По рабочей почте отца Яся находит и Кирину мать. У той в друзьях тоже нет Киры.

Яся ищет по фотографии, проверяет друзей, снова смотрит по лайкам. Как такое возможно?

Ей начинает казаться, что Киры не существует. По крайней мере последний год.

А если бы и нашла – о чём бы тогда сказала?

Мама смотрит серьёзно.

Мама идёт на кухню, грохочет посудой.

– Тебе чем помочь?

– Занимайся своими делами.

Сосед за стеной в паре с кем-то шумно изображает успешную личную жизнь.

– Не верю! – кричит ему Яся.

Сосед обижается и в тот же день меняет пароль от вайфая.

Мама очень активно грохочет посудой.

– Мам, точно помощь не нужна?

– Что ты по двадцать раз повторяешь? Я говорю: не нужна.

Яся уходит в комнату и ожидает, что будет дальше.

Мама, держа полотенце в руках, появляется на пороге.

И запоздало Яся понимает: сейчас будет скандал. Так быстро темнеет перед грозой – не успеешь добраться до дома. Никогда не узнаешь, что именно разозлит.

Не помогло бы и знание всех языков – человеческих, ангельских – ничего бы не помогло. Мама не хочет слушать. Яся не понимает, что сказала или сделала не так, хочет спросить – не выходит.

– Ты как твой отец! Помолчи, помолчи, помолчи! – повторяет мама, и Ясе делается по-настоящему страшно: единственное, что умеет, в этой данности не применить.

Получив запрет на слова, ничего тут поделать не может, топчет линолеум, больше всего на свете хочет что-то разбить, сломать.

По ту сторону окна страшный, весь шерстяной мотылёк протянулся, насколько хватило длины, прижал лапки. Яся щёлкнула пальцем, и он тут же пропал, как будто и правда сощёлкнулся.

В оконном стекле замазаны дырки от дроби – знакомый соседа попутал раз окна, после каялся, клялся, кричал: я в другое стрелял! От кружочков замазки расходятся мелкие трещины. Яся прикладывает к ним пальцы, собранные в кулак.

После подносит руку ко рту и прижимает к губам: за мол чи.

Из-под кухонной двери тянется, наползает удушливая усталость.

Возвращается жуткое детское чувство, что ссора теперь навсегда, никогда ничего не будет как прежде.

Сразу комната Ясе мала, тотчас город жмёт ей в плечах – хочется перешагнуть контур любого пространства. Яси тут нет. Она – где софиты бьют по глазам, где лица смазались так, что и не различить.