– Какая печальная история, - вздохнула ты, покачав головой, все еще держа в руках раскрытую книгу, - что может быть хуже, чем даже после смерти не найдя покоя влачить жалкое существование, не имея ни малейшего шанса на искупление. Как думаешь, бывает ли что-то ужаснее?

– По мне, гораздо страшнее быть таким при жизни. Но и это я смог бы пережить, кроме разве что одного единственного...

– Чего же? Поделись со мной, мой милый друг! – твой нежный взгляд скользнул по моим губам, в ожидании ответа.

– Я не знал бы, зачем жить, если бы во всем мире не было тебя, и не упокоился бы, не найдя.

В груди, меж ребер отчаянно затрепыхалось сердце при виде вспыхнувшего на твоих щеках румянца и робкой улыбки, тут же спрятанной за обложкой мрачных сказок.

– Глупый. Ты не смог бы расстроиться из-за моей потери, ведь если бы меня не существовало, то и не узнал бы, что нуждаешься во мне. Ты специально говоришь это, чтобы смутить меня.

– Я говорю так потому, что люблю тебя, Ванесса, и ты прекрасно это знаешь, - я поднялся с места, опустившись перед тобой на колени, и начал по очереди целовать каждый палец, ставший ледяным в то прохладное утро. Книга упала прямиком в грязь, но нам было все равно. Увлеченный лаской и созерцанием твоих приоткрытых в глубоком выдохе губ, я не сразу заметил, что в саду мы уже были не одни.

Лайла, замершая в тени, не сразу пришла в себя, но как только гнев наполнил каждую клеточку ее тела, вышла на свет, осыпая нас такими ругательствами, что услышь их мой отец, задохнулся бы от зависти. Как ни старался я тогда успокоить тебя, уговорить остаться и не обращать внимания на истеричные припадки твоей матушки, ты оставалась неумолима, но больнее всего стало то, что с того момента, мне было больше не позволительно касаться тебя, даже случайно краешком одежд. Твои руки нервно блуждали по собственному лицу и волосам, а моя душа разрывалась, зная, что ничем помочь я не в силах, как и перестать любить тебя, Ванесса, не сумею.

В тот вечер я решился на отчаянный шаг, и все ради того, чтобы избавить нас обоих от мучений. Я все понял в миг, когда увидел в руках служанки медальон с рубином, который подарил тебе в знак обещания любить, почитать и защищать тебя, покуда жизнь еще теплится в моей груди. Ванесса, я так и не смог простить тебе этого, любимая, и пусть смерть уже разлучила нас, я найду способ вернуть все на круги своя. По ту сторону окна ничего не подозревающие две женщины ведут беседы, улыбаются, возможно, в последний раз, еще не ведая, что им предстоит стать важным элементом, если угодно ключом, который распахнет передо мной двери в прошлое, где все мы останемся навеки и обретем, наконец, счастье.

Пришлось отдать им все, что у меня было, оставить множество подсказок на самых видных местах, и я убежден, что у них обязательно получится по хлебным крошкам прийти ко мне, и ослабить хватку проклятия, нависшего надо мной свинцовой тяжелой тучей. Бог не слышит меня, Ванесса, но может быть, услышит Элисон. Бывали дни, когда я думал, что сошел с ума, Ванесса, врачи ставили ужасные прогнозы, пугающие диагнозы на грани вымысла, но знаю, все они лжецы с закостенелым разумом, продавшие душу науке. Может, я бы и поверил им, если бы не видел собственными глазами правду, которую никто не в силах разуметь.

Как грациозна и сильна стала малышка Элисон а ее дочь, еще не распустившийся бутон, ты видишь, возлюбленная моя, видишь их? Ванесса, подай хотя бы знак, всего один, чтобы не чувствовать себя столь одиноким. Что это? Ты услышала, о, Господь всемогущий! Стоишь прямо у окна и с тоской смотришь куда-то сквозь меня, неужели это происходит на самом деле? Закусив губу, бросаешь взгляд на входную дверь, и я понимаю, что это немой зов. Со всех ног мчусь к входу в особняк, желая успеть обнять тебя прежде, чем морок растворится, выбрасывая меня в мучительную реальность. Ладонь привычно ложится на ручку двери, и за мутным стеклом вижу силуэт, но когда он оборачивается, в его чертах прослеживается совсем чужой образ.

За что ты так со мной, Ванесса? Из-за твоей глупой игры чуть было не попался Элисон, вышедшей на крыльцо в тот самый момент, когда я едва успел скрыться за поворотом. Сердце стучит где-то в горле, почти выскакивая наружу, и я страшусь, что женщина услышит меня. Элисон что-то говорит Мелоди, делает пару шагов вперед, еще немного и мы окажемся нос к носу. Нет, слишком рано, все не так, как должно быть! Медальон у них, и я едва ли успею найти его до того, как первые капли крови свернуться, утратив магию.

Выждав еще мгновение, слышу, как шаги женщины удаляются. Еще одно подтверждение того, что судьба существует, а Элисон и ее дочь те, кто нужны нам. Она словно почувствовала меня, ощутила, что еще слишком рано падать в объятия смерти. Быстрым шагом возвращаюсь к воротам, плачущим на прощание пронзительным стоном. «Жизнь, лишённая нежности и любви, не что иное, как неодушевлённый визжащий и скрипучий механизм». С губ срывается сдавленный смешок, который не успеваю сдержать, но садясь в машину, оставленную поодаль, чтобы не вызвать подозрений, и позволяю себе вдоволь отсмеяться. Поднимаю голову, утерев одинокую слезу, и сталкиваюсь взглядом с самим собой в зеркале заднего вида. Время идет, все меняется, кроме меня самого. Я остаюсь прежним потому, что ты испытываешь меня, Ванесса. Ничего, совсем скоро, я все исправлю. Да поможет мне воля Господа, как помогла когда-то Исайе.