– Меня больше волнует, зачем убийце оставлять нам фото и кулон в стене? Что он хотел этим сказать? – защебетала Элисон.

Не сговариваясь, женщины уставились на Густава, словно в нем крылись все ответы, но тот лишь пожал плечами и с трудом сдержал зевок, почувствовав, как усталость снова накрыло его волной.

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь, по крайней мере, пока, – сказал суперинтендант, но, вглядевшись в снимок еще раз, задумчиво потер подбородок. – Постойте, я уже видел эту девушку раньше! Вы заглядывали в комнату, где нашли Софию?

Элисон и Мелоди недоуменно переглянулись. Уже через полчаса Густав наконец вытянул ноги, блаженно растягиваясь на диване в гостиной дома Гренхолмов. Каждая клеточка его тела умоляла о сне, но он закрыл глаза и прислушивался с тихому спору женщин, посеянного именно им. Мелоди рвалась в бой – узнать о семье, найти имя женщины с ферротипии стало для нее так важно, что она едва могла усидеть на месте до окончания разговора и не сорваться на второй этаж, чтобы посмотреть на картину загадочной незнакомки. И совсем не подумав о последствиях, Густав посоветовал ей поискать в доме сохранившиеся фотографии и документы, а также посетить местное кладбище, где наверняка сохранились останки ее предков.

Элисон постелила ему постель и нежно провела рукой по плечу, извиняясь в сотый раз за внезапный звонок, поведение дочери, трудности, которые доставляет ему все это дело, а может за что-то еще, но Густав не слушал – он поймал ее пальцы и прижал к губам, обещая, что все непременно разрешиться.

Тихо прикрыв дверь, Элисон устало потерла лицо, плечи ее опустились, словно на них обрушилась вся тяжесть мира. Но возвращаться в постель она не торопилась - вместо этого осторожно, стараясь не шуметь на случай, если Мелоди уже спит, притворила дверь в комнату, где нашли Софию, и вздрогнула от неожиданности. Возле дальней стены стояла девушка.

– Приятно знать, что хоть в чем-то мы солидарны, – ухмыльнулась Элисон и подошла ближе. – Вижу ты уже нашла картину.

– Мне же не пришлось читать гостю сказку на ночь, – привычно парировала Мелоди, пожимая плечами, но в голосе отсутствовали насмешливые нотки.

С портрета на них смотрела красивая девушка со светлыми волосами, упрямым взглядом глубоких синих глаз и рубином на груди. Мелоди выглядела задумчивой, погруженной в свои мысли, но именно это удерживало ее мать на грани безумия, настолько девушки – с картины и в комнате – были похожи.

– Поклянись, что ты не призрак, – прошептала Элисон и почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

– Вот прямо сейчас я и сама не уверена, – пожала плечами Мелоди.

– Интересно, шкатулка и картина могут быть как-то связаны? – подумала вслух, не обращаясь ни к кому конкретно Элисон Гамильтон.

– Ты спрашиваешь об этом не ту Мелоди, – хмыкнула девушка, ее рука инстинктивно дотронулась до кармана.

Маленькая, словно игрушечная шкатулка блеснула отполированным деревом в свете ламп, и Мелоди провела пальцем по вырезанному имени, незримом для постороннего взгляда – ??????. Что если имя незнакомки с картины выжжено здесь?

«Кто же ты, прекрасная бабочка?»

Ванесса, ты вспоминаешь былые времена? Я так часто обращаюсь к ним мысленно, что порой, трудно определить какова действительность, в ней ли я до сих пор пребываю или же эта ужасающая реальность лишь плод моего воображения. Совсем недавно я лежал в своей темной укромной от посторонних глаз обители и курил сигару. Ее сладковатый вкус ощущался на губах, а аромат горькой вишни унес мое сознание в прошлое. Тот же самый запах всегда витал в воздухе в пределах особняка. Твой дед Андре не держал в доме сигар, но изредка баловался вишневой терпкой настойкой, по всей видимости, аромат ее просачивался сквозь деревянные бочки, бережно хранимые в сердце дома, в подвале, впитываясь в стены и мебель, заполоняя собой каждую свободную молекулу воздуха.

Я так устал, Ванесса, с каждым днем все тяжелее просыпаться и находить хоть какой-то смысл в этой жизни, что длится уже слишком долго. Раньше я не чаял души лишь в двух святых для меня вещах на земле – тебе и Господе, но так уж вышло, что после твоей смерти Бог отвернулся от меня.

Когда твое существование омрачено тайнами прошлого, неизвестностью будущего и зыбкостью настоящего, жизнь ощущается бесконечной дорогой, вымощенной горящими углями, которой нет конца. Я чувствую себя по-настоящему старым, Несси, хоть по мне и не скажешь, но отражение мое, как и мое естество, пропитано ложью. И все же, когда я думаю о собственной кончине, сердце в груди замирает от страха перед неизбежностью. Если ты не возжелаешь вновь вернуться ко мне, то я сам отправлюсь за тобой в ад и найду тебя, в каких бы потаенных уголках пространства и времени не таилась.

Напоследок мне хочется поиграть, привнести в жизнь немного авангарда, наполнить ее глубинным смыслом, урвать заслуженный кусочек времени и вспомнить каково это - жить по-настоящему. Как в те времена, когда я последовал за Элисон в Пинчер-Крик. О, да, я не оставил попыток сблизиться с ней. Поначалу я наблюдал издалека, как эта милая, совсем еще юная, девчушка бегает вокруг дома на детской площадке, разговаривает с воображаемыми друзьями и плюшевыми игрушками. Ее смех отскакивал от стен дома, разносясь по всей округе. Пинчер-Крик удивительное место, горизонт казалось, находился столь низко, что дома будто парили в небесах, среди воздушных кучевых облаков.