Сейчас самая страшная угроза, нависшая надо мной и моими детьми, – мой муж. Чарльз уверяет, что не причастен к смерти Ариэллы и мы просто спасаемся от Матео, но я ему не верю. Если он действительно убил соседку, на то могла быть тысяча причин. Во-первых, Ариэлла собиралась открыть мне все, что ей известно, и я убеждена, что это ее и сгубило. Может, Чарльз застрелил ее, чтобы защитить самого себя? Или Матео отдал приказ убить жену, а потом подставил Чарльза? С самого момента знакомства мой муж впал в полную зависимость от этого человека. Думаю, ради него Чарльз пошел бы даже на физическую расправу. Или Ариэллу убила тайна, которую выболтала Трейси? Теперь именно мне предстоит докопаться до истины и узнать, кто и почему застрелил соседку. Но сейчас меня поглощает черная пустота, и эта яхта, этот бесконечный круиз хуже любой клетки. Джек не придет. Никто за мной не придет. Как мне вместе с детьми сбежать с плавучей тюрьмы? Как спасти их от мужа-убийцы, который нас похитил?

«Хватит подслушивать». Два страшных слова, которые я перечитываю снова и снова, словно не понимая, что они значат. Но мне все ясно, я просто напугана. Пытаюсь анализировать его почерк, качество бумаги, то, как он написал мое имя на конверте, почему выбрал именно такой конверт и предпочел синей ручке черную. Ищу хоть какой-то намек на юмор, шутку, которая сгладит посыл: «Хватит за мной шпионить, Эмма». Он пишет печатными буквами, аккуратно, явно не спеша. Маленький листок линованной бумаги оторван от странички из блокнота, который, наверное, лежит у него на столе. Оторван настолько ровно, словно Матео приложил страницу блокнота к краю стола. Саму записку, однако, он складывать не стал. Просто сунул ее в белый конверт, написав мое имя печатными буквами прямо по центру, а в конце – должно быть, в приступе гнева – поставил точку, напоминающую крошечную дыру от пули. Конверт не запечатан. Видимо, Матео пожалел слюны и, положив листок внутрь, бросил послание в наш почтовый ящик, нисколько не беспокоясь, что записку может прочитать Чарльз.

Матео меня ненавидит. А я ненавижу его. За все, что он собой олицетворяет, за его отношение к Ариэлле, за цвет его автомобиля, мерзкий смешок, ухмылку. Он и представить себе не может, как ему повезло жениться на такой, как Ариэлла.

Я выпускаю листок из рук, и он парит, как перышко, опускаясь на кухонную скамью, словно написанные на нем слова не имеют никакого веса. Но это не так. Я только теперь замечаю, как трудно мне дышать. Подняв записку, сминаю ее в кулаке.

Кофе покрылся пленкой. Отставляю чашку, иду к чайнику и снова его включаю. Послание Матео звучит угрожающе, но оно меня не остановит. Я обязательно выясню, что задумал этот тип. Ариэлла рассчитывает на меня, и осознание собственной силы придает мне решимости.

Выключатель чайника щелкает, я бросаю ложку растворимого кофе без кофеина в другую кружку и, налив кипятка, размешиваю. На дворе ранняя весна, когда на солнце уже тепло, а в тени еще холодно. Хочешь не хочешь, приходится искать золотую середину. Выйдя на террасу, я выбираю верхнюю ступеньку на солнечной стороне с видом на подстриженную лужайку и прямоугольный бассейн. На противоположном берегу несколько мамаш расселись на пледах для пикника, поставив коляски в один ряд, а дети скачут вокруг, как мармеладное драже. Я отпиваю кофе и представляю, как Ариэлла уходит от Матео. Картинка не радует: наверняка будут слезы и тоска, хлопки дверями, насилие и агрессия. Мне заранее понятно, чего боится соседка. Ручаюсь, именно поэтому она попросила меня шпионить за Матео.

Кроны деревьев слегка покачиваются над забором соседей. Очень полезно вот так сидеть и размышлять о своем поведении. Именно этому я учу своих клиентов, и то же самое рекомендуют многие инструкторы по медитации, выступающие с презентациями по моей специальности. Саморефлексия, самоанализ, самоисследование. Если регулярно работать над собой, уровень эмоционального интеллекта вырастет и вам хватит мужества сорвать корку с душевных ран и увидеть кровь. По-моему, Ариэлле такое пока не под силу. Поэтому ей так трудно говорить правду. И поэтому, наверное, мне не все равно, поэтому я согласилась подслушивать разговоры ее мужа и так жду ее записок. Если Ариэлла не способна заглянуть под засохшие струпья, ей нужен сильный соратник, который сделает это за нее.

Мы приглашены на ужин к моим родителям, но меня не покидает ощущение, что сегодня все совсем не так, как прежде. Отчасти потому, что это, наверное, последний раз, когда мы встречаемся в таком составе: Чарльз, я и двое наших детей – вся четверка в сборе.

Мама с папой живут на Маккуори-стрит в фешенебельном пентхаусе с огромным балконом, который выходит на Сиднейский оперный театр и мост. Они не из тех родителей, кто заключает тебя в теплые объятия, осыпает благодарными поцелуями и с радостью нянчит внуков. Мама никогда не предлагала мне присмотреть за Кики и Купером. Оно и понятно: дома у родителей белые ковры, и к тому же мама с папой гораздо общительнее меня. Эти двое постоянно ходят с друзьями на званые ужины, благотворительные вечеринки и концерты. Словом, дедушка и бабушка из них не очень. Да и родители, сказать по правде, тоже.

Интерес к психологии, здоровому образу жизни и духовному развитию возник у меня после того, как я на своей шкуре испытала пренебрежение двух чрезвычайно зацикленных на себе взрослых. Меня воспитывали няни и домработницы, потакая любым моим капризам. Это родители виноваты в том, какой я стала.

– Подай мне кале [11] , Чарльз, – говорит мама, протягивая тощую морщинистую руку. Она не научила меня правильно питаться. Поэтому я то переедаю, ругая себя за обжорство, то подолгу морю организм голодом.

Чарльз передает кале. Купер и Кики сидят за стойкой, у каждого особое блюдо и по айпаду в руке. Скажу честно: я предпочитаю, чтобы они не привязывались к этим двум почти чужим мне людям. Пусть лучше зависают в айпадах, с наушниками и тарелкой начос. Не хочу, чтобы дети закончили так же, как я: с искореженной психикой и страхом перед дружескими отношениями. Я никогда не верила в дружбу и виню в этом мать. Она внушила мне, что женщинам доверять нельзя. Да и не только женщинам: никому и ничему вообще.