Пока Чарльз будет ходить за покупками, Скотт останется на яхте, но это не значит, что нельзя хотя бы попытаться кого-то предупредить. Поэтому я закрываю рот и принимаюсь составлять список, прихватив лист бумаги и ручку, лежавшие на рабочем столе в мастер-каюте.

В рюкзаке, который муж для меня собрал, почти ничего нет. Три пары трусов, один лифчик, одни легинсы, две футболки, один джемпер и одна пара кроссовок. Плюс ботинки, которые на мне сейчас. И больше ничего. Ни косметики, ни туалетных принадлежностей. Пришлось воспользоваться запасной зубной щеткой, которую я бросила в рюкзак вместе с мылом и средствами для волос на случай, если возникнет потребность экстренно покинуть судно. Вчера вечером я обнаружила в ванной одноразовую расческу и продрала ею свои спутанные волосы, стоя перед зеркалом. В отражении на меня смотрел потрепанный призрак. В жизни не видела себя такой разбитой, мертвой внутри. Мне стало страшно, и я решила больше не подходить к зеркалу.

Наспех составляю список необходимых вещей, стараясь ничего не забыть. Одежда для детей, купальники, носки и обувь. Три пары шлепанцев, нормальная расческа и резинка для волос. Надо попытаться что-то предпринять, пока мужа не будет. Принести хоть какую-то пользу себе и детям.

Когда я отдаю Чарльзу список, он отводит взгляд. Такое бывает, когда человека гложет чувство вины или стыда. Или ненависть. Судя по моей красной щеке, в случае с Чарльзом речь явно идет о последнем.

Этот райский уголок словно создан для идеальных людей. Здесь можно снимать романтическую комедию, героини которой встречаются после ночных похождений и обсуждают секс и размеры члена партнеров. Жаль, что наша дружба совсем не такая. Она больше похожа на спектакль со мной и Ариэллой в главных ролях. На столе – корзинка с круассанами, свежая малина в бело-синей миске, кувшин свежевыжатого сока и кофейник. Льняную скатерть треплет ветер, а в центре гордо красуется небольшая ваза с желтыми розами, словно их вырастили специально к нашей сегодняшней встрече. Когда Матео нет рядом, Ариэлла может накрыть стол по своему вкусу. Мы сидим на террасе, я уже отвезла детей в школу, а наши мужья уехали на работу. Все бы ничего, вот только идиллию портят два стоящих рядом охранника.

Какая прелесть, – восхищаюсь я, сажусь и раскладываю белую салфетку на коленях. Соседка наливает мне кофе и подает молоко. Все такое милое и девчачье. Даже лимонно-зеленый лист будто нарочно упал на мою тарелку. Я кручу его за стебель, любуясь жилками.

– Я слезла с кофе, – признаюсь я, чувствуя, что мало-помалу вживаюсь в роль.

Ариэлла наливает себе сок.

– Зато подсела на углеводы. Белый хлеб, белая паста. В общем, все, что вредно для фигуры.

Соседка смеется и случайно стукается зубами о стакан, как ребенок.

– А я, когда забеременею, буду похожа на кита, выброшенного на берег.

– Сомневаюсь.

– Вот. – Ариэлла протягивает мне корзинку с круассанами. Вообще-то я их не ем, однако соседка с такой любовью приготовила мне завтрак, что я соглашаюсь взять одну штучку. Жаль, мы не можем вести себя как нормальные подруги, встречаться и жаловаться друг другу на изжогу и ноющую поясницу, болтать о малышах и детских садах. Нет, мы здесь, только чтобы обменяться записками и информацией. В своей я поведала Ариэлле о разговоре, подслушанном в саду, и об угрожающем письме, которое прислал мне Матео. Интересно, как она это воспримет? Ей-то муж, само собой, ничего не сказал. Странно. Я сижу у них в саду, мажу джемом круассан и жую слоеное тесто. Никто не остановил меня у входа, не обыскал и не вытолкал за дверь. А может, Матео нарочно все так обставил? Решил подслушать наш сегодняшний разговор, чтобы оценить риски.

– Расскажи мне о своих друзьях, – начинаю я. – Они уже обзавелись детьми?

Соседка качает головой:

– Еще нет.

– Ты никогда о них не говоришь. А семья у тебя большая? Братья, сестры?

Она старательно мажет джемом круассан, не в силах смотреть мне в глаза.

– У меня никого нет.

Я вскидываю бровь:

– Совсем никого?

Ариэлла поднимает глаза и говорит, как робот:

– Мне нужен только Матео. Больше я ни в ком не нуждаюсь.

Как же страшно это звучит. Трудно вести себя непринужденно после такого признания. Охранники и глазом не моргнули, услышав эти слова. Но я-то знаю, что при помощи сарказма Ариэлла посылает мне сигналы и приоткрывает завесу над тайнами, которыми окутана ее личная жизнь. Она далеко не глупа, и я тоже чувствую себя умной, раз способна уловить иронию в ее голосе и расшифровать прячущиеся в ответе смыслы.

Я вгрызаюсь в круассан и говорю с набитым ртом, на самом деле не желая ни глотать, ни вообще есть.

– Нам с тобой повезло. Чудесные у нас мужья. Согласна. Никто, кроме него, тебе не нужен.

Представив, что пришлось пережить моей соседке, я чувствую, что у меня совсем пропал аппетит. Конечно, я всеми силами притворяюсь, что согласна с тем, какой Матео замечательный, но это непросто. Перед глазами проносятся воспоминания о том, как он заходит в мой дом, высмеивает мою профессию, «хватит подслушивать», «сосет как дышит». Я вздрагиваю и отпиваю горький кофе.

Иногда охранники прохаживаются по саду, курят и чешут языками, и в эти драгоценные интимные минуты я стараюсь успеть как можно больше рассказать Ариэлле. Наклонившись ближе к соседке, я наконец открываю ей самую постыдную свою тайну, чтобы уравнять наши позиции.

– Мы живем в браке без любви, – говорю я. – Я сразу пожалела, что вышла за Чарльза. Мои родители по-прежнему вместе, но они ненавидят друг друга. Мама всегда говорит: «Ты сама сделала выбор». Так меня воспитывали.

Я рассказываю ей, как моя мать постоянно изменяла отцу, а он – ей. Как они исчезали по выходным, трахаясь каждый со своим любовником дни напролет. И делаю вывод, что это единственный выход. Только так можно сбежать от тяжелой жизни. Жизни, в которой нет любви.