Хорошо бы выяснить, чем он занят. Подожду, пока не стемнеет, затем подкрадусь к особняку, спрячусь в пальмовой рощице и немного понаблюдаю. Конечно, можно было бы предложить детям искупаться в бассейне, попросив Кики между делом последить за особняком, но я не готова доверить дочь этим людям и не хочу, чтобы Кики с Купом стали невольными свидетелями чего-то непристойного.

Придумывать им занятия – та еще задачка, особенно сейчас, когда меня постоянно отвлекают мысли о горничных, которых я видела в тот день за холмом, о неожиданном приезде Джека и его странном поведении. Мы с детьми построили несколько замков из песка и целую крепость, которая растянулась на пять метров пляжа. Потом соорудили шалаш из пальмовых ветвей и собрали все опавшие кокосы, сложив их пирамидой. Завтра поиграем в боулинг, научимся плести циновки из пальмовых листьев или зароем ноги Кики в песок.

Постоянно ломая голову над тем, чем занять детей, я невольно вспоминаю фильмы о семьях, волею случая оказавшихся на необитаемом острове. Я благодарна за грязный туалет, убогий душ с заплесневелым водостоком и мерзкой горячей водой. Благодарна за припасы в холодильнике, которые, надеюсь, пополнят, когда продукты закончатся или испортятся. Если, конечно, мы задержимся здесь дольше чем на несколько дней. Неопределенность – страшная штука. Вопросы, на которые нет ответов. Когда уже кто-нибудь объяснит мне, что происходит? В такие минуты на душе становится так горько, что хочется реветь навзрыд. В детстве на нас давят границы, правила, традиции. А повзрослев, мы снова попадаем в замкнутый круг. Завтрак, дорога на работу, обед, перекус, пробежка, занятие йогой, ужин, ванна, «Нетфликс», книжка перед сном. Мы знаем, что будет дальше, и знаем, чего ожидать. Когда у меня все это отняли, мое душевное состояние и сама сущность подверглись настоящей проверке на прочность. В мыслях царит хаос, сердце охвачено тревогой, как будто кокос, который мы подобрали с тропинки, застрял в груди и не дает вздохнуть.

Я выхожу из «Барка», сделав нам по сэндвичу с ломтиками моркови и огурца, и приглашаю детей посидеть перед нашим шалашом из пальмовых листьев. Утешить того, чей разум помутился, могут лишь тишина и покой. Надо почаще напоминать себе об этом и следовать принципам, которым я учу других. Тогда у меня все получится и я обязательно придумаю, как вытащить нас из этого кошмара.

– Давайте разведем костер, – предлагаю я детям, чтобы как-то развлечь их и саму себя.

– Из чего? – спрашивает Кики, поставив тарелку на песок, который еще хранит в себе тепло полуденного солнца.

– Собери немного хвороста, а ты, Куп, добудь нам камней. Остальное я сделаю сама.

Дети отправляются на поиски веток, сухой травы и опавших пальмовых листьев, а я тем временем ищу на кухне спички. Их здесь нет, но есть газовая плита. Интересно, работает или нет? Я поворачиваю вентиль и давлю на кнопку автоподжига. Увидев, как из конфорки вырывается синее пламя, удовлетворенно улыбаюсь. Придется изобрести способ перенести пламя к очагу – например, взять рулон туалетной бумаги или небольшую палку, – но костер у нас обязательно будет. С ним нам сразу станет веселее.

Сложив маленький круг из камней, Кики и Купер сваливают в середину палки и ветки. Я аккуратно выстраиваю из них подобие вигвама и прошу детей подождать, пока я добуду огонь.

Затем плотно скручиваю туалетную бумагу, делая из нее факел, поджигаю концы, быстро выбегаю на улицу и бросаю горящий жгут в сухую смесь. Получилось! Трава шипит и змеится, охваченная оранжевыми языками пламени. Пальмовые листья быстро заходятся огнем, извиваясь, как живые. Кики и Купер улыбаются до ушей, и я тоже сияю, уперев руки в бедра. Мы рассаживаемся с тарелками и сэндвичами вокруг нашего маленького костра и смотрим на мерцающее пламя. Я знала, что огонь поднимет нам настроение, такова удивительная сила природы. Костер прекрасно вписывается в окружающую обстановку, ну а мне остается лишь притворяться. Так же, как это делает закат, как делает вода, сейчас такая спокойная, что сливается с небом. Я притворяюсь, будто мы в раю, и на мгновение узел в груди ослабевает.

Но с наступлением ночи, как только дети заснут, я отправлюсь на разведку к главному дому.

Грубые песчинки больно колют ноги каждый раз, когда я переворачиваюсь с боку на бок. Кики и Купер натащили в дом песка, но что тут поделаешь, мы ведь на острове. Как ни старайся, песок все равно набьется в волосы, под ногти и в уши.

Занавески покачиваются на ветру, а за окном что-то тихо шепчет ясное черное небо. Уже поздно, но я никак не могу заснуть. И когда мне снова удастся как следует выспаться? Кажется, будто от дома нас отделяют миллионы лет. Представляю, какой переполох царит в Сиднее. Трейси, наверное, сама не своя, но пытается ли она что-то предпринять? Обратилась ли в полицию? А мама с папой – мучаются ли они бессонными ночами, не смыкая глаз от волнения? Интересно, о чем они сейчас думают, что представляют себе, какие догадки строят. Нападки журналистов кажутся вполне обоснованными. Наша семья действительно в бегах. Соседку действительно застрелили. Мой муж отвечал за охрану их дома, я была подругой Ариэллы. Домработнице велели молчать. А Чарльз засветился на видеозаписи с пистолетом в руке, и я не сомневаюсь, что он и есть убийца. Скоро ли нас найдут и арестуют на глазах у Кики и Купера?

Но я не могу позволить себе лежать и ничего не делать. Мне нужны ответы. Вот бы Джек сейчас оказался рядом, обнял меня и заверил, что все будет хорошо. Музыка. Ритм, повторяющий биение моего сердца. Это они. Видимо, пьяны или под кайфом.

Осторожно, стараясь не разбудить Кики и Купера, я перекатываюсь на постели и сую ноги в кроссовки. Поврежденная ступня саднит и по-прежнему очень чувствительна, но это наименьшая из моих проблем. Неслышно спустившись по ступенькам, останавливаюсь у подножия лестницы, замираю и вслушиваюсь. Если снаружи притаился Уоллес, незаметно покинуть «Барк» не удастся. Но до меня доносится лишь отдаленный грохот музыки. Скорее всего, бородач все-таки в особняке вместе с остальными мужчинами. Представляю, как им там весело. Отдыхают на всю катушку, одурманенные наркотой, властью и опасностью.

Медленно открыв дверь, я смотрю на пляж, залитый серебристым лунным светом. Под серым покровом ночи он кажется более мрачным и мистическим. Снаружи никого, никто за нами не следит. Притворив за собой дверь, я на цыпочках иду вокруг дома, чтобы проверить, не поджидают ли меня там Уоллес или пожилая горничная. Ни души. Мы одни. Страшно оставлять детей без присмотра, но действовать надо быстро. Должна же я выяснить, что здесь творится, кто эти люди и чем они промышляют на богом забытом островке. Я торопливо ковыляю по настилу, закусываю губу при каждом шаге, причиняющем мне боль, беспокоюсь, не слишком ли громко я дышу, и повторяю себе снова и снова, что шуметь нельзя. Чем ближе к вершине холма, тем громче становится музыка. Бум, бум, бум. Мужчинам меня не услышать, даже если я закричу. Сойдя на песок, прячусь за пальму и смотрю в ярко освещенные окна особняка. Он такой белый, такой чистый, не то что наша хибара. Тьма скрывает меня от глаз обитателей дома. А вот им от меня не спрятаться. Пригнувшись и сжав губы, я пытаюсь отвести взгляд, но не могу оторваться от окон и трясу головой.