— Это хорошая смена обстановки.

— М-м-м-м, — говорю я. Она знает, что я ей не верю.

— Неважно, — она закатывает глаза. — Я привела тебя к горцам. Это значит, тебе запрещено задавать мне вопросы.

Я фыркнула.

— Это совсем не то, что я имею в виду. Но дам тебе больше времени, если нужно.

— Мне это нужно, — простонала она. — Определенно нужно.

Наконец мы добираемся до домика Эмми и стучимся.

— Эмми! Ты там? — кричу я.

Когда Эмми открывает дверь, Кассия заключает нас обеих в групповые объятия, и мы возбужденно топчемся на месте.

— Представьте себе это. Домик «Большая Медведица», День святого Валентина, — говорит Кассия, вживаясь в образ Софии из «Золотых девочек».

— Мы здесь одни. Пойдем в бар, — покачивая бедрами, я танцую небольшой танец. — Думаю, у Кассии есть секреты, которые, возможно, немного текилы выведет на поверхность.

Эмми качает головой.

— Нет, я не могу. Мне нужно остаться здесь. Я жду кое-что, — ее явно что-то беспокоит.

Кассия, видимо, тоже заметила это, потому что положила руку на плечо Эмми и спросила:

— Что такое, красавица? С тобой что-то случилось?

— Милая рама, она новая? — спрашивает Эмми.

Я смотрю на Кассию, а потом спрашиваю:

— В чем дело? Почему ты ведешь себя странно?

Эмми отворачивается, пожав плечами.

— Эмми? — я говорю мягче. — Ты казалась нормальной, когда мы вместе ехали сюда. Сейчас что-то не так. Что-то не так с твоей комнатой?

— Ну, было. Видишь ли, дверь не закрывалась, и ремонтник пришел ее починить, — Эмми поднимает глаза и встречает мой взгляд.

— Подожди-ка, — говорит Кассия. — Кто этот парень, который держит тебя на привязи?

Мы прижимаемся к подруге, и это, похоже, помогает.

— Он здесь работает, — говорит она. — Грифф, парень из отдела обслуживания. Дверь не закрывалась, и мне нужно было ее починить.

— Она краснеет, — говорит Кассия.

Я киваю.

— И она надулась, — я драматично вдыхаю. — Она только что распустила волосы?

— Может, вы двое перестанете описывать меня так, будто я в одной из ваших книг? Это серьезно!

— Когда ты сказала, что к тебе в хижину приходил мастер, что именно ты делала? — спрашиваю я.

Кассия широко улыбается.

— Мы не в одной из твоих книг про средневековых рыцарей. Дай ей передохнуть.

— Да, дай мне передохнуть, — говорит Эмми, а потом прикусывает ноготь большого пальца. — Я ничего не могла с собой поделать.

— Эмеральд Ли, этот мужчина так тебя завел, что ты покраснела. Ну? Ты была голой или что-то в этом роде? Что ты делала?

— Зачитывала сцену, — сказала она, поморщившись.

Мы с Кассией обе вздрагиваем.

— Да, одна из тех сцен.

— Вслух? — пискнула Кассия.

— В общем-то, это и означает зачитывать, Кас, — говорю я.

— Да, и я использовала подушку в качестве реквизита.

Она описывает нам сцену, но не сомневаюсь, она упускает некоторые важные детали. К тому времени, когда она заканчивает описывать тот факт, что она и относительно незнакомый человек — горячий незнакомец, но тем не менее незнакомец — как бы разыграли сцену поцелуя из ее книги, мы с Кассией плачем, так сильно мы смеемся.

— Боже мой, Эмми, этот бедняга, наверное, подумал, что ты хочешь, чтобы он починил твою раковину, а не дверь.

— С раковиной все в порядке, — говорит Эмми.

Я потираю глаза.

— Нам лучше прекратить это, пока я не намочила штаны, — я обнимаю подругу. — Эмми, почему ты волнуешься? Твои работы просто фантастические. Сексуальные и настоящие. И что, если он это услышал?

— Мы целовались, и все такое, — быстро признается она.

— Он тебе нравится?

— Разве это имеет значение? Я живу во Флориде. Это на другом конце страны. Кроме того, дело не в нем, а во мне.

Я глажу ее по спине.

— В чем дело, милая? Выпусти это наружу.

Эмми вздыхает.

— Чувствую себя мошенницей. Я зарабатываю на жизнь выдумками, но что я знаю о любви?

— Все писатели чувствуют себя мошенниками. А ты — замечательный писатель. У тебя есть такой талант к персонажам, которому трудно научиться.

Я бы могла написать целую книгу о том, как чувствовала себя мошенницей на протяжении многих лет. Это часть работы писателя. Может быть, это часть творчества, независимо от того, какой вид искусства создается.