У меня текли слюни. От сыра или при виде, как другие пьют дорогущее вино, теперь сложно сказать. Мыслями я утекла далеко от настоящего момента. Запах винограда затмил собой все остальные. Я видела, что собравшиеся постепенно веселеют, их лица наполняются живостью и кровью, глаза блестят. Мной овладела тоска. Неужели больше никогда в жизни я не пригублю желанный напиток? Это жестоко.

Крис погладила меня по спине.

— Ты не одна, — шепнула она, коснувшись своим плечом моего.

Через силу я сосредоточилась на разговоре и поняла, что хозяева отговаривают Диму от поездки в Грецию.

— Действительно, нечего там делать! — подхватила Нелли Михайловна. — Беспорядки гарантированы. Еще не хватало попасть под полицейскую дубинку.

— Ничего подобного не случится, — ответил Дима. — Полиция будет следить за порядком. Их затем и пришлют.

Я попыталась понять, о чем идет речь. Тая всплеснула руками,

— Дим, а что, у нас нельзя отметить? Твои друзья по интересам самоубийцы?

— Представь себе нет. У нас запрещены публичные собрания. Хоть в чем-то мы перегнали Америку.

Тут меня что-то потянуло за язык. Наверное, кровь моего дедушки — преданного коммуниста.

— Ты имеешь в виду лозунг Хрущева? — спросила я Диму.

Дима озадаченно уставился на меня. Он явно не ожидал услышать от меня и пары слов, и уж тем более про Никиту Сергеевича.

— Что?

— Ты сказал: перегнать Америку. «Догнать и перегнать США». Советский лозунг. Вообще, его сейчас понимают неверно.

Тут до меня дошло, что все стихли. Я тут же сдулась. Но Диму зацепило.

— И? Ты закончишь мысль?

Я сглотнула и повертела вилкой в воздухе. Мне показалось, что из меня вытащили все внутренности. В животе стало пусто, я не чувствовала под собой стул. Должно быть, я выглядела дико.

— Это лозунг Сталина, — пискнула я. — В годы второй и третьей пятилеток. По плану надо было догнать США по промышленным показателям. Особенно в станкостроении. Без замены ручного труда машинным поднять промышленность было бы нереально.

— Так и есть, — сказал Дима. — Я знаю. Но остальные не в курсе, так что им все равно, как употребляют эту фразу.

— Ай-яй, глядите, он снизошел до нашего уровня. — Андрей покачал головой. — Сын-коммунист — горе в семье.

Тая, нервно озираясь, захихикала. Нелли Михайловна снисходительно вздохнула.

— Угомонитесь, — попросила она.

Все вернулись к еде, и только Дима продолжал смотреть на меня… с любопытством?

Да, пожалуй. Как на неведомую зверушку. Я же чувствовала себя Алисой и с нетерпением ждала окончания ужина у Безумного Шляпника. И, оказавшись наконец снаружи здорового двухэтажного коттеджа, вздохнула с облегчением.

— Боже, зачем только я приехала сюда, — сказала я.

Крис, глядя на меня, затянулась.

— Было бы лучше сидеть в номере в полупустой клинике?

— Это ложная дилемма, и ты это знаешь. Могли бы по набережной погулять.

— Без денег сомнительное удовольствие.

Я уперлась локтями в перила.

— Мы разучились наслаждаться жизнью. И только потребляем. Вполне можно гулять и с пустыми ртом и руками.

Крис засмеялась и почти сразу осеклась, ведь на веранду вышел Дима.

— Такси приехало. Таисия на кухне.

Последние слова были обращены к Кристине. Она кивнула, не без сожаления затушила сигарету.

— Пойду попрощаюсь.

Я пошла следом, но Дима перегородил путь.

— На свои пятьсот рублей.

Я забрала купюру, но на этом дело не кончилось. Дима склонил голову к правому плечу.

— Откуда ты знаешь про Сталина?

Я пожала плечами.

— Просто знаю.

Дима покивал, покусывая нижнюю губу, и спросил:

— Что ты делаешь в пятницу?

Я не сразу сообразила, о чем вопрос.

— В пятницу? А сегодня что? Воскресенье?

— Когда ты улетаешь?

Тут я вообще беззвучно открыла и закрыла рот, как рыба.

— А что? — «Соберись, дура. Мало ли зачем он спрашивает». — Слушай. У меня пятичасовой разрыв во времени. По моим уже час ночи. Я не соображаю.

— А, прости, — сказал он сочувствующе. — Я хотел позвать тебя в пятницу покататься на яхте.

Господи, дайте мне моноколь, фрак и бокал с «Шардоне». Мои губы непроизвольно раздвинулись в усмешке. Дима не заметил моего идиотского поведения.