— Когда ложишься спать, делай долгий глубокий выдох, — велел он напоследок. — Твой плечевой пояс скручен вовнутрь, мышцы затвердели как железная проволока. Это потому что ты все время «на вдохе». Человек в стрессе дышит поверхностно, верхней третью легких. Не вдыхает глубоко. Вот попробуй, сделай долгий выдох.

Я повиновалась. Удивительно, как много во мне воздуха. Затем Кирилл заставил подышать только «верхом», как собака.

— Ощущаешь разницу? Ты набираешь воздух, словно хочешь заорать. Голова уходит в плечи. Но кричать ты не можешь. Этот панцирь застывает, мышцы перегружены, и стресс остается внутри. Отведи плечи назад, выдохни и расслабься.

— Помогает. На ЛФК инструктор заметил, что у меня голова как будто вдавлена в плечи. — Немного помедлив, я спросила: — Я должна высказать отцу, все, что думаю о нем?

— С какой целью? Наказать? Заставить просить прощения? Спустить пар? Станет тебе легче?

Хороший вопрос. Время не вернуть.

Я пожала плечами. Кирилл отложил блокнот на журнальный столик.

— Ты имеешь право на компенсацию. В вашем детско-родительском договоре по умолчанию прописаны любовь и уважение. Только нужно еще доказать в суде, сколько ты недополучила, и чем можно возместить моральный вред.

— Мне всегда будет мало, верно? — Дошло до меня вдруг. — Проще отпустить?

— У тебя есть время над этим подумать.

Этим я и занялась в сон час. Просто лежала на кровати и перебирала в уме сеансы терапии. Заметила, что мозг с большим удовольствием смакует моменты, где я считаю, что родители меня обидели. «Обида на родителей как красный флажок говорит о том, что ты не повзрослела», — твердил Кирилл. Он же обещал, что, когда я найду работу, отвлекусь от обиды, и начну строить собственную жизнь, мое состояние улучшится.

Остается только поверить.

Я лежала умиротворенная и спокойная. Но одна мысль покорежила, как камень, брошенный в пруд с гладкой поверхностью.

Что, если у отца, и здесь, в Сочи, есть семья? И где-то тут, в кафе работает еще один мой неназванный брат или сестра?

Я истерично захихикала, а потом смех перешел в слезы. За неделю в клинике я выплакала всю воду, что копила десять лет. Десять лет! Подумать только! Наконец-то я перестала щуриться, чтобы не дать себе заплакать. Больше не нужно сдерживать слезы.

Солнечные лучи прокрались в щель между тюлем и шторой, заставив пылинки плясать. Сон медленно уносил меня из реальности. Даже, если чудовище по-прежнему сидит в комнатушке, я смогу дать отпор.

Я не сразу поняла, сниться мне, или телефон звонит на самом деле. Я взяла свой смартфон, но его экран был темным. Тут я вспомнила про смартфон Димы. Вызов шел от Автосервиса.

— Алло? — настороженно спросила я.

Я узнала голос Димы.

— Ты догадалась заряжать мой телефон. Молодец. Я готов забрать тебя, — сказал он. — Местоположение правильное? Клиника Бурмистрова?

Сохранить все в тайне не удалось. Да и надо ли? Я этого Диму сегодня увижу в последний раз.

— Правильно, да.

Он приехал меньше чем через час и почему-то на мини фургоне с надписью «Автосервис Форсаж». На нем были джинсы и серая футболка. Лохматый как черт. Я протянула ему телефон.

— Бородатый пикаперский подкат, — заявила я. — Уже не работает. — Яхта внутри? — пошутила я.

Он довольно посмеялся.

— Только запчасти. Придется собирать. Сможешь отличить ключ на девять от десятки? Извини. Я поступил некрасиво по отношению к тебе, но вовсе не имел ввиду то, что все подумали. Я хотел избавиться от телефона, чтобы отдохнуть и кое для чего.

— Что за автосервис? Ты же в отеле работаешь.

— Я уволился месяц назад. В тот вечер просто хотел… помедитировать, если хочешь. — Тут он взглядом окинул двор клиники. — Что ты тут делаешь?

Было страшно ответить, но надо.

— Лечусь. От алкогольной зависимости. Я не наркоманка.

Он уставился на меня. Я пожала плечами.

— А! Кажется, Таисия здесь познакомилась с вашей подругой.

— С Кристиной.

— Точно. Занятная женщина.

«Женщина. Таисия». Я, интересно, кто? «Гражданка»?

— Можем ехать? — спросил Дима, разглядывая меня. — Советую взять какую-нибудь кофту. На море прохладно.

В кабине он сам пристегнул меня, а пока ехали, дважды спросил, не замерзла ли я.

— Мне нормально.