***

— Ты успел сделать доклад по химии?

— Да, — закатил глаза Ромка. Кареглазое ходячее недоразумение сидящее напротив по имени Гришка снова умудрилось не выполнить домашнее задание. Мало того, что не выполнил, так и смотрит так, будто все вокруг абсолютно точно должны предоставить ему свою работу. — Еще на перемене вчера начал. Когда же ты начнешь учиться, дурья голова? — с притворным укором поинтересовался он, на что собеседник самым наглым образом пожал плечами.

Ромка не смог удержаться от легкой улыбки: все же с Гришкой, как ни крути, весьма весело. Пусть спишет, не жаль ведь абсолютно, но времени оставалось не так уж и много.

— Успеешь?

— Вполне… Ну скорее, пожалуйста!

Не сказать, чтобы у него совсем не было способностей и мозгов, как заметил Ромка— этого у Григория было не отнять! Веселый, непосредственный, но в то же время с ленцой конкретной, и что делать с этой его ленью не знали ни сам Гришка, ни учителя, ни одноклассники.

Николай Васильевич, однако, практически никогда не ругал его за работу, хотя явно понимал, что всё списано. Мягкими ироничными фразами он будто пытался найти к Гришке подход и привлечь его к химии — очень хороший метод, как казалось Ромке, в конце концов куда лучше криков. Он с трудом переносил учительницу биологии — пухлую брюнетку средних лет из-за постоянных срывов. Если у тебя есть проблемы — решай, в чем виноваты остальные? Не можешь найти общий язык с людьми — почему работаешь учителем? Этого Ромка никогда не мог понять, к тому же предмет Светлана Юрьевна подавала кое-как: эмм, гм…

Другое дело уроки химии! Николай Васильевич был веселый пухлый старичок в замшевом пиджаке. На первом уроке он, подмигнув классу, рассказал, как перемешивать разнообразные растворы между собой и когда какой эффект, что быстро пробудило в Ромке, да и не только, интерес к химии: то осадок, то газ, то смена цвета…

Неожиданно отворилась дверь и вошла незнакомка в черном платье с белыми рукавами — казалось, оно словно сшито прямо под нее, но дешевое, может и из вторых рук. Ничего особенного, как казалось Ромке, но что-то в ней притягивало. Белокурые кудрявые волосы были пострижены в густое каре, а синие глаза взирали на окружающий мир весьма гордо и самоуверенно. Изогнутые брови напоминали о непростом характере. Взмахнув длинными пушистыми ресницами, незнакомка слегка улыбнулась. Ромка прыснул: всё ясно. По одежде видно, что далеко не из самой обеспеченной семьи, но донельзя амбициозная и стремится продемонстрировать гордость и непокорный нрав.

Новенькая, видимо, услышав, бросила пристальный взгляд, но промолчала. Быстро пройдя вперед, она мигом заняла первую парту возле окна, не забыв вытянуть тонкие длинные ноги.

— Всем привет! — звонко протянула она. Голос оказался высоким и приятным, но поведение оставляло желать лучшего.

— Счастливы видеть ее величество, — не удержался в ответ Ромка. Послышались смешки. Видимо ни его одного задела некая наглость новенькой ученицы.

— Ее величество также рада видеть подданных, — снисходительно улыбнувшись отозвалась собеседница, аккуратно расположив принадлежности.

Ромка подавил вздох: вот же нахалка! С первого появления она вызывала крепкое желание поставить ее на место, как-то спустить на землю грешную. Не успел он вставить и слова, как прозвенел звонок и вошел учитель.

— Вижу, вы уже познакомились с Женей Морозовой, — заметил Николай Васильевич, велев ребятам сесть обратно на места.

Ромка едва удержался от удивленного вздоха. Морозова? Не ослышался? Он нередко слышал об этой семейке от отца: весьма странные, как ему казалось, люди. Некий Александр, казалось, вовсе не заботился о том, что нужно обеспечивать родных — чем богаты тем и рады, как говорится, и всей семье приходилось ходить в обносках до того невиданного момента, пока муж, наконец, не получит заслуженное повышение. Однажды Морозов с женой заглянули к ним домой — юноша не особо помнил этот момент, но вроде были некие дела с отцом. Впечатления остались далеко не из приятных: высокий рыжий Александр едва кивал на вопросы, словно находясь абсолютно в другом месте. Подобная мечтательность подходила двухлетнему ребенку, но никак не взрослому человеку.

Его жена, тонкая, опять же рыжая, кудрявая женщина в старомодном жёлтом платье, держалась весьма нагло, в том числе и замечания давала. Мама, помнится, говорила наедине, что им не хватает вежливости, культуры, да и отец пригласил только ради необходимости.

Ромка улыбнулся: взрослые сами ведут себя хуже детей: кричат, перебивают друг друга, нарушают все правила приличия… Зато с детей требуют безоговорочного выполнения своих приказов и не сметь «оговариваться». Самое удивительное — их мнение, что дети, вероятно, не замечают этого.