— Лима, — начал он, — я знаю, что это, возможно, слишком, но… не могла бы ты поехать с нами домой? Просто… побудь с нами немного. Оливеру нужна поддержка, и мне тоже.

Лима замялась. Она понимала, что это рискованно, но видела в его глазах настоящую боль и страх остаться одному.

— Хорошо, — тихо ответила она.

— Я поеду с вами.

Джеймс с облегчением кивнул. Они вместе усадили Оливера в машину, и Лима села рядом. Дорога до дома прошла в тишине, нарушаемой лишь редкими фразами, которые Оливер задавал о матери.

Когда они приехали, Марта сразу же отвела Оливера в его комнату, чтобы поиграть, оставляя взрослых наедине.

Джеймс пригласил Лиму в кабинет. Он выглядел напряжённым, словно собирался сказать нечто важное.

— Лима, — начал он, закрывая за ней дверь, — я не знаю, как начать… но мне нужно рассказать тебе кое-что, чего я не говорил раньше.

Она села на диван, скрестив руки.

— Я слушаю.

Джеймс подошёл ближе, облокотившись на стол.

— София… она призналась мне. Призналась во всём, что сделала пять лет назад. Она подстроила ту ночь с Лукой. Всё было ложью, Лима. Я был слеп, поверил ей, а не тебе. И я понимаю, что не заслуживаю твоего прощения.

Лима побледнела, но голос её оставался спокойным.

— Я знаю, Джеймс, — ответила она.

— Я давно перестала злиться на Софию. Но это не меняет того, что было. Ты не поверил мне тогда, и это разрушило всё.

Джеймс провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

— Я знаю. И я ненавижу себя за это. Но это не всё… — он замолчал, прежде чем произнести самое тяжёлое.

— Оливер… он не мой сын. Биологически. Я узнал это недавно.

Лима подняла на него удивлённый взгляд.

— Но ты всё равно воспитываешь его?

— Да, — твёрдо ответил Джеймс.

— Он для меня как родной. Я не брошу его, Лима. Я боюсь за его будущее, боюсь, что не справлюсь… но он мой сын, несмотря ни на что.

Лима смотрела на него, чувствуя, как старые обиды постепенно отступают. Она видела перед собой не сломленного мужчину, а отца, который готов бороться.

— Я не могу судить тебя за то, что ты любишь ребёнка, — сказала она мягко.

— Это делает тебя сильнее, Джеймс. Но это не значит, что я смогу снова тебе довериться.

Он кивнул, принимая её слова.

Когда Лима встала, чтобы уйти, она случайно уронила блокнот со стола.

— Прости, — наклонилась она, чтобы собрать их, и в тот же момент Джеймс сделал то же самое.

Их руки соприкоснулись, и Лима замерла. Джеймс медленно поднял голову, их глаза встретились.

Он почувствовал тот же сладкий аромат её духов, что и пять лет назад. Этот запах разбудил в нём воспоминания — нежные, болезненные, незабываемые.

Не думая, он наклонился ближе и робко коснулся её губ в лёгком поцелуе.

Лима замерла, её дыхание сбилось. Но через мгновение она отстранилась, отвернувшись.

— Джеймс… я не могу, — прошептала она.

Он провёл рукой по волосам, глядя на неё.

— Прости. Я не должен был.

— Нам обоим нужно время, — добавила она, прежде чем выйти из кабинета.

Джеймс остался стоять на месте, осознавая, что их путь к примирению будет

долгим. Но впервые за пять лет он почувствовал, что у него есть шанс.

Прошло несколько месяцев после похорон Софии. За это время Джеймс словно закрылся в своём мире, погрузившись в заботы об Оливере и работе. Дни сливались в одну серую цепочку, но мысли о Лиме не оставляли его.

Он вспоминал тот короткий поцелуй, запах её духов, который всё ещё преследовал его. В тот момент он почувствовал не только надежду, но и страх. Страх потерять её снова.

Лима сдерживала дистанцию. Они виделись несколько раз — Джеймс просто приезжал в её город, чтобы увидеть её и Эмили. Лима всегда была приветлива, но держалась осторожно, словно опасаясь сделать шаг вперёд.

Джеймс понимал её. Он знал, что сломал доверие, которое теперь придётся завоёвывать заново. Но он был готов ждать.

Каждый его приезд начинался с нервного волнения. Он заранее продумывал, что сказать, как себя вести, чтобы не спугнуть её. Иногда он привозил для Эмили маленькие подарки — новые краски, альбом для рисования или мягкие игрушки.

— Джеймс, не стоило… — смущённо говорила Лима, принимая очередную коробку с наборами для рисования.

— Это не для тебя, а для юной художницы, — улыбался он в ответ, кивая на Эмили.